– Николай, те, кто следят за вами и, я уверена, довольно много людей, которые любят вас, знают вашу историю, как Юрий Григорович сказал: «Грузину пять и взять в театр». В этот момент это «грузину» для вас был, наверное, комплимент...
– Да. Хотя в школе во многом не было это комплиментом. Я как-то это уже рассказывал, но еще раз расскажу, может, кто-то не знает.
В тот момент, когда я переходил из Тбилисского училища в Московское, – дело в том, что в Московском училище, так же как и в Ленинградском, были квоты, тогда во всех институтах были квоты. И места национальных кадров были заняты, я был просто ребенок с улицы. И, конечно, для того чтобы взяли ребенка с улицы, лучше было бы иметь русскую фамилию. И нам посоветовали: поменяйте мальчику фамилию. А я был очень ярко выраженный кавказский ребенок.
Стали искать хоть какие-то славянские корни. Но у меня по документам не к кому прицепиться. Мамина единокровная сестра была москвичкой, замужем за Романовым и была Зинаидой Романовой всю жизнь. И вот думали, как же меня сделать Романовым. Придумали только один вариант: маму должны были лишить родительских прав, а ее сестра должна была, как близкий родственник, меня усыновить.
И вот идет этот разговор, кому, где и сколько дать, как маму, которая заслуженный педагог Советского Союза, объявить невменяемой, чтобы ее лишили родительских прав. И весь этот диалог идет на кухне в Москве у тети. Я сижу, слушаю, слушаю и понимаю, что меня будут звать Николай Романов. И вот я сижу на этой кухне и повторяю: «Николай Романов, Николай Романов, мне кажется, что это очень плохо закончилось». Над столом повисла пауза и больше про это никто никогда не вспоминал.
– А вам лично когда-нибудь приходилось сталкиваться с подобным отношением национального характера в свой адрес?
– Да, и очень сильно в 2008 году, когда началась война с Грузией. Те люди, которые хотели со мной свести счеты, они через журналистов, через СМИ стали писать и напоминать, что я грузин. Я сразу был объявлен грузинским танцовщиком. Про меня определенные обозреватели определенного издания стали все время всем напоминать: он грузинский танцовщик. Хотя я всегда был гражданином России.
В конце концов один мой знакомый встретил директора и сказал: «Какая у вас странная позиция», в том плане, что они не реагировали на это, а этот человек мог себе позволить так сказать директору Большого театра; тот говорит: «В смысле?», «У вас киевский еврей, который приехал из Дании, почему-то русский балетмейстер, а грузин Цискаридзе, который всю жизнь живет здесь и танцует, стал грузином». И после этого этот вопрос как-то быстро отрегулировали. Но за меня никто не заступился, ни газеты не написали, никто. Я поразился скорости, как стали использовать в минус мою национальность.
– Среди русских интеллигентов считалось признаком широты нравов, несомненным культурным достоинством, что среди друзей этой прослойки всегда были люди из Грузии, из Дагестана, Ингушетии, Узбекистана – откуда угодно. И это всегда считалось каким-то очень теплым, добрым...
– А главное, никогда не смели подумать о том, что есть какая-то национальность. Меня в последнее время это очень сильно стало расстраивать и я в каком-то интервью это подчеркнул. Я не смотрю часто телевизор, но один раз попал на комическое шоу, где не очень лестно отзывались о «Равшанах и Джамшутах». Меня это так задело... Я очень плохо это воспринял и не мог понять, почему это допускается? С одной стороны, это, конечно, смешно, смешной говорок и так далее, но есть какой-то очень тонкий момент, грань, когда уже дальше нельзя.
Если опять-таки взять Большой театр моего детства, возьмем любую программку: оперные певцы, пятьдесят процентов звезд – это грузины, а если мы возьмем оркестр, то если это не евреи, то это армяне. И это были лучшие представители музыкального сообщества. Но в какой-то момент, я это очень хорошо помню, а ведь Большой театр – это мини-модель государства, – какие-то люди стали говорить: «Понаехали и заняли наши места». Я когда это услышал, подумал, ладно я, молодой, и вы мне это говорите, но как вы можете это говорить в отношении народных и заслуженных артистов в оркестре, в опере, как это может быть? Озлобленность появилась.