Безропотным, мужественным мамочкам, разделяющим страдания своих детей, посвещается…
Мама, мамочка, ой, мамочка! - первое, что мы кричим в отчаянных обстоятельствах. Присутствие мамочки в нашем сознании уже содержит помощь и неизъяснимое ощущение поддержки, необходимой человеку в минуты острых жизненных испытаний. Земная мама соединяется с небесной, мы зовем Маму, когда больше некого позвать. Присутствие мамы в воспоминаниях помогает одолевать тяготы и подниматься после падений. Какими бы скорбными не были материнские страдания, настоящие мамы остаются со своими детьми до конца. Мама пожалеет, порадуется успехам, разделит утраты и не побоится сказать нам правду, маме можно поведать тайны, она все поймет. Если мама или память о ней являются для человека земным ориентиром на неисповедимых путях Господних, легче жить на этой земле.
Говорят, нет молитвы сильнее материнской, а люди земные похожи друг на друга тем, что все они – мамины дети. И мне хочется рассказать о своей маме, всю жизнь ухаживающей за ребенком-инвалидом, то есть за мною. Может быть, мой рассказ кому-то поможет в жизненных испытаниях, связанных с детьми-инвалидами.
Моя мама, простая русская женщина, разделившая общую судьбу большинства российских женщин ее поколения, родившегося вскоре после революции. В раннем школьном детстве вместе с другими детьми маме снимали крест с шеи, заставляли выносить из храма церковное имущество и кидать в костер, разведенный на церковном дворе. Так коммунистический режим отлучал детей от религии. Мама всю жизнь вспоминала женщин, которые выхватывали из костра иконы и разбегались.
Маленькая мама с младшей сестрой и моей бабушкой прошла через сибирские скитания, во время военной юности работала на фармацевтическом заводе, потом вышла замуж за вернувшегося с войны моего отца, была бесправной колхозницей, потом рабочей. Моя мама прошла жизненный путь своего поколения, но от судьбы своих подруг ее доля отличается тем, что мама несла пожизненный земной крест около моей физической беспомощности.
Смолоду я мало задумывалась о тяжести маминого креста, значение этой ноши оценивается с годами. Не задумывалась потому, что мама никогда не роптала, не показывала своих переживаний и не вздыхала надо мной, я всегда видела ее энергичной, бодрой и улыбающейся.
Узнавать о маминых скорбях относительно меня доводилось только мимоходом. Случилось мне однажды заболеть и лежать в больнице таким пластом, когда утомляют даже самые близкие визитеры. Но пришло облегчение, и коллеги мамы мое появление встретили радостными словами: «Ну, вот, живая, а мать тут плачет…» Для меня это было новостью, я впервые узнала, что мама плачет по поводу моего нездоровья.
Мама всегда относилась ко мне, как к здоровому человеку, и спрашивала по всем строгостям за дела, выполнимые по моим силам. В нашей семье ни о каком воспитании не говорилась, как это всюду твердится теперь, все шло своим чередом – мы просто жили при мамином умении управлять жизнью инстинктивно, спокойно и по-доброму.
Ей не требовалось повышать голос, но я знала, что надо сделать некую работу и не волновать ее нерадением. Мама была в семье главной, но властвовала незаметно. Она никогда ничего не запрещала своим детям, но почему-то мы знали границы дозволенности, и, самостоятельно делая какой-то выбор, просто оповещали ее.
Даже в своем теперешнем солидном возрасте за все дела держу отчет перед мамой - и это не тяготит. Родители никогда не заостряли внимания на моей безнадежной болезни (прогрессивная спинально-мышечная амиатрофия), при мне ни с кем разговоров о моем здоровье не вели – на это был наложен негласный запрет. Мне в голову не приходило, что такая тема присутствует в обсуждениях родных и знакомых, только в зрелые годы узнавалось об этом.
Наверное, мне повезло, меня окружали простые, мудрые и добрые люди, которые, будучи рядом и зная о безнадежности моего недуга, всегда улыбались и находили поводы для радости – это и была их поддержка. Теперь я понимаю, как много это значит для человека с ограниченными возможностями передвижения.
Не знаю, гены предков или семейное трудолюбие, но работать мне нравилось с детства, от работы меня никогда не ограждали. Обычно детям, проявляющим желание как-то помочь, говорят: мол, маленький, подожди, еще наработаешься. Мне такого не говорили, наоборот, способствовали утверждать себя в проявляемых желаниях.
Пролистывая собственную жизнь, думаю, что мама сделала все, чтобы в инвалидном состоянии я сумела организовать свою жизнь и найти место под солнцем в атмосфере комнатного заключения.
Мама ухаживала за моей немощью ( я себя обслужить не могу) и всегда была помощником в любой моей работе. В 80 с лишним лет она многое успевала, утверждая, что работа на земле давала ей силы и энергию.
И мое счастье состоит в благодатной работе с природными материалами. Раньше мама ходила на поле за снопом соломы для моего творчества, потом солому выращивала на своих грядках. Мама больше меня радовалась моей занятости: не успеешь закончить работу, как бежит с молотком и гвоздиком - привесить картинку.
Без добрых и заботливых маминых рук я бы ничего не смогла сделать при своей физической немощи. Моя полная беспомощность в обслуживании себя подогревала материнскую готовность броситься ко мне в любую минуту дня и ночи. Думаю, именно это обстоятельство давало маме силы в преклонном возрасте, а привычка бросаться на мой зов стала второй ее сущностью. Такое бывает нередко с матерями, долго ухаживающими за детьми-инвалидами.
В нашем районном городе жила прекрасная Светлана, которая провела в полной неподвижности 26 лет. Мы дружили, встречались, звонили. Светланина мама на двадцать лет моложе моей. Эта живая, веселая и быстрая женщина самоотверженно ухаживала за дочкой, на лето вывозили ее на дачу. Когда Светланы не стало, Любовь Ивановна успокаивала себя тем, что страдания дочери закончились, но при этом жизнь матери потеряла смысл, некуда стало бежать и стремиться. Теперь, говорит, и цветы сажать на даче не для кого. Через год у нее случился ифаркт. В таких случаях нельзя сказать, кто в ком больше нуждается: матери настолько срастаются со своими детьми, что разделение лишает материнское сердце жизненно-важного питания.
Поскольку мое настроение сильно влияло на мамино душевное и физическое состояние, старалась поддерживать ее духовно, не показывая перемен настроения. Постоянная занятость и творчество помогали нам жить рядышком и гасить разногласия - душевный покой важнее любых принципов.
Еще мама любила угощать блинами да пирогами друзей и знакомых, мы не могли съедать мамины стряпушки без народа.
Мама родила меня и мое соломенное творчество, моя первая работа во флористике была сделана для мамы. Увидев однажды розы из соломки у знакомых, мама сказала, что эта сияющая золотом картина всю ночь стояла перед ее глазами.
И тогда я сказала маме, что сделаю для нее такую картину. С этого момента начался мой путь в декоративно-прикладном искусстве, которое заполнило все свободные ниши отчаянного инвалидного домоседства. Долгие поиски дела по душе и по силам завершились находкой золотого клада с маминой подачи.
Моя мама всегда радовалась радостям других людей и не считала собственные беды самыми горькими, поэтому окружающие часто думали, будто у неё нет проблем. Скорби, трудности и радости мы несли с верой в глубокий смысл испытаний, выпавших на дорогах нашего земного странствования.
Каждый вечер я засыпаю с благодарностью Богу за дарованную мне жизнь и молюсь за отошедшую ко Господу душу моей мамы.
Вырастить травку к Пасхе еще не поздно
Народный мастер
Нести свой крест
Простой способ украшения яиц на Пасху