Турист потерялся в лесу, стоит и кричит:
– Ау! Помогите! Ау!
Вдруг кусты раздвигаются, из них выходит медведь.
– Чего орёшь? – спрашивает медведь недовольно.
– Да, вот, заплутал, – отвечает турист, – кричу, может, кто услышит.
– Ну, я услышал. Легче стало?
Из недр народного фольклора.
Иссушённая жаждой, скованная холодом, растерзанная страхом, я лежала на земле и смотрела в бесконечную фиолетовую глубину космоса, пронзённую яркими стрелами фото́нов(1) прекрасных и равнодушных звёзд.
Я хотела жить. А спать ещё больше.
– М-ууурррх, – сказал он.
– Да чтоб тебя черти съели, – ответила я.
И, натянув шапку на глаза, чтобы их не пронзали стрелы фотонов равнодушных звёзд, зажав ладонями уши, чтобы они не слышали голоса моего мучителя, я поглубже затянулась сырым холодным горным воздухом вперемешку с дымом тлеющего костра и…
Дальше ничего не помню.
***
На дворе стоял конец августа две тысячи шестнадцатого года. Моей жизнью владел хаос.
На высоте 2507 метров над уровнем моря, расположенной точно на 51°04′43″ северной широты и 85°44′05″ восточной долготы, в полном одиночестве я хотела отыскать покой в прямом или переносном смысле – это уж как получится. Ну, или хотя бы смыслы. Хотя бы какие-нибудь.
До заветной высоты, горы Сарлык Семинского хребта в Горном Алтае, добраться я не успела – смыслы нашли меня сами.
Однако покой меня не нашёл, и мне его отыскать не удалось, как и не получилось пережить и экзистенциа́льный(2) опыт, который является привилегией одинокого путешественника, и заключается в созерцании нетленной красоты вокруг в абсолютной внутренней тишине под шёпот ручьёв и песню ветра. После таких экзистенциальных процедур на природе средь горных высей в моём сознании вызревали новые смыслы, а хаос жизни уступал место относительному порядку. Я надеялась на такой исход и в этот раз, не смотря на то, что пик хаоса моей жизни возвышался выше самого Эвереста.
Мои смыслы, точнее один самый важный, пришёл ко мне на закате первого дня одинокого (или одиночного) путешествия, минуя фазу экзистенциального опыта.
Я лежала в палатке, плотно отужинав горячим борщом из сушёных овощей вприкуску с хлебом, салом и сыром, а так же чаем и печеньем. Костёр не разводила – пользовалась газовой горелкой. Во-первых, быстрее, во-вторых, на склоне не было дров, а ивовый и берёзовый стла́ник(3) да редкие пихточки ростом мне по плечо на дрова не годились, в-третьих, не хотелось портить костровищем полянку на обширной полке на склоне, где разместился мой лагерь.
После ужина я аккуратно упаковала продукты в рюкзак, туда же отправила ненужные ночью вещи, закинула рюкзак в палатку, умылась дождевой водой, которая собралась в каменной чаше под валуном на краю полки, и улеглась спать.
Было около девяти часов вечера. Телефон, где можно посмотреть время, я отключила, экономя заряд батареи – мне ещё семь дней бродить по горам, и связи здесь нет, а мне она и не нужна. В конце концов, время я могла определять по своим внутренним биологическим часам с устраивающей меня точностью, но даже эта способность мне – теперь свободному от бремени суеты большого города человеку – не требовалась.
Спать мне не очень хотелось почему-то, но я так устала, оттопав двадцать километров с двадцатикилограммовым рюкзаком, что решила просто лежать, пока не засну. Тем более за бортом палатки не только сумерки опускались, в которых таяли очертания гор, но и сгущалась холодная сырость. В конце августа в этих местах вечера не балуют теплом так, как захватывающими дух видами. На виды же я насмотрелась.
И тут пришёл смысл и сказал:
– М-ууурррх.
«Горный дух», – подумала я.
Но в духов я не верила, ни в каких: ни в горных, ни в лесных, ни в домашних, и в собственном сомневалась, а в его силе – и тем более.
Потому версию с духами отринула.
Не-дух снова сказал:
– М-ууурррх.
«Ийне́к(4) », – подумала я.
«Нет – бык. Для ийнек голос грубоват», – передумала я.
«Ну, точно не лошадь», – пошутила я мысленно.
Даже если лошадь смогла бы чудом такие звуки издавать, то на склоне ей делать нечего, как и корове с быком. Многочисленные стада коров и лошадей, разводимые алтайцами, разгуливали на свободном выпасе на западе – выше по склону на плато, и ниже на востоке – в долине под круто вздымающейся грудью Сарлыка: там произрастала сочная зелень. А сарлыки, иначе – дикие яки, исконные обитатели этих мест, в честь которых получила название высшая точка Семинского хребта, предпочитали Туюкскую долину, раскинувшуюся на северо-востоке за горой. К ним в гости я собиралась заглянуть назавтра, перевалив за Сарлык.
Моё же убежище приютилось на продуваемой всеми ветрами каменистой полке, где плато, сразу за полкой с палаткой, обрывалось крутыми скальными сбросами вниз – в долину. Скальные сбросы можно было обойти стороной и слева, и справа. Даже объехать. Что и делали местные пастухи-алтайцы на конях. При желании сюда можно было забраться не только пешком и на конях, но и на внедорожнике, разумеется, если прокладка между рулём и сиденьем была сделана из качественного материала, годного для преодоления бездорожья.
Полка показалась мне удобным местом, хотя и ветреным, но в основательно закреплённой палатке ветер не помеха, зато вид с этой полки на долину внизу открывался потрясающий. Правда, что делается на плато повыше, было не видно, но там интересного для меня ничего уже не было. Те просторы я уже запечатлела взглядом, а с коровами и лошадьми перездоровалась по пути сюда, потому с чего бы им ко мне спускаться. Не желать же спокойной ночи. И кушать им тут нечего в стланиках на камнях.
– М-ууурррх, – снова раздалось во влажной сумеречной тишине.
Обманывать себя было уже бесполезно. Я ведь пришла в горы, чтобы найти, в том числе, и истину. И то, что в метрах тридцати от палатки муркает мой смысл, я знала наверняка. Я ещё днём подозревала, что этот смысл меня может посетить. Поэтому успокоительные, вроде духов, коров, быков и лошадей не сработали.
Со скоростью солдата, поднятого по тревоге, я выскользнула из спальника, снарядилась в непромокаемые брюки и такую же куртку, натянула горные ботинки на ноги, а на голову – вязаную шапку, схватила железную кружку и охотничий самодельный быча́к(5) , скорее похожий на кухонный тесак со сколотым остриём: повреждение мой бычак получил в момент, когда я однажды, вообразив себя каратистом, пыталась разрубить им берёзовый пень, и выскочила наружу, готовая вступить в схватку не на жизнь, а на смерть с моим смыслом.
Примечания
1. Фото́н ‒ элементарная частица, квант электромагнитного излучения (в узком смысле ‒ света), переносчик электромагнитного взаимодействия.
2. Экзистенциа́льный опыт ‒ глубокое эмоциональное и духовное переживание, непосредственный контакт человека с миром, «таинство» самопонимания.
3. Стла́ник (ивовый, берёзовый, кедровый и пр.)‒ невысокий стелющийся кустарник или похожее на кустарник дерево, произрастающие в виде густых труднопроходимых зарослей.
4. Ийне́к ‒ корова (перевод с алтайского).
5. Быча́к ‒ нож (перевод с алтайского).
Друзья! Подписывайтесь на мой Дзен .
О других моих книгах Вы можете узнать на моём Сайте . Там же можно скачать электронные варианты книг.
Подписывайтесь на мой YouTube канал.
Телепорт в Instagram .
Присоединяйтесь ко мне в соцсетях: ВКонтакте Telegram Facebook Twitter Одноклассники Живой журнал .