Сделки с пороком воли известны еще с древности. Так, в римском праве различали разные сделки с пороком воли, это и физическое насилие, которое могло заключаться в заковывание контрагента в цепи, в обмане (продажа раба, якобы, например, художника, который такими способностями не обладает) и др. В нашем случае никто не заковывал никого в цепи, никто не заявлял о художественных способностях раба. И тем не менее, порок воли при совершении сделки имелся.
К нам обратился мужчина средних лет. Был в отъезде в другом регионе около года, приехал, пошел получать какой-то документ в МФЦ, выяснилось, что уже год собственник квартиры другой человек. Квартира была собственностью его мамы, этот человек – знакомый мамы. Мама на тот момент злоупотребляла алкоголем.
Иллюстрация из открытых источников
На словах мужчина сказал, что мама, кроме того, что злоупотребляла, лечилась в различных лечебных учреждениях с различными диагнозами.
Побегав предварительно по двум-трем «бесплатным консультациям» «юристов», где ему обещали «100% успех» за немыслимые деньги, пришел к нам.
Мама клянется («мамой клянусь»), что якобы ничего не подписывала, квартиру не отчуждала.
В беседе объяснил ему, что взяться можно, основанием оспаривания будет видимо, и отсутствие подписи мамы на документах об отчуждении квартиры и также ее состояние на момент сделки, которое (возможно? кто его знает, какое было ее состояние на тот момент? может быть, она пела, плясала рэп и декламировала Маяковского) не позволяло ей понимать ситуацию адекватно. Гарантий успеха, разумеется, дать не можем: многое упирается в то, что мы на данный момент не знаем. Я знаю только то, что я ничего не знаю, говорил один мудрец древности.
Договорились, приступили к работе, составили иск, подали. На досудебной подготовке судья сказала, что мне придется доказать то, что указано в иске. И если мы не хотим, чтобы истца и ответчика испытывали путем средневековых ордалий, то есть бросали связанными в воду и смотрели, кто из них утонет, а кто выплывет, то придется представить иные доказательства. Я заверил судью, что иные доказательства будут представлены.
При встрече с самой женщиной уже пенсионного возраста, было видно, что с алкоголем они большие и давние друзья, но дружба эта в любой момент может подойти к концу. Человек еле шел, пошатывался, говорил с трудом. Честно говоря, на тот момент возникла мысль: судопроизводство у нас дело не быстрое, доживет ли она до вынесения решения…
По ходу дела клиенты (женщина с сыном) заставили немало поволноваться. Во-первых, женщина уже сама (сын уехал в другой регион) побежала на очередную «бесплатную консультацию», там, естественно, наврали «с три короба», «100% успех», только отзовите доверенность у тех юристов с кем Вы работаете и работайте с нами. Ну и кучу денег несите (раза в 3-4 выше среднерыночной стоимости сопровождения таких дел). Удержало ее от таких шагов, видимо, отсутствие денег (платил за все изначально сын). А еще говорят, что в деньгах счастье. В данном случае счастье этой женщины заключалось в отсутствии денег на оплату услуг шарлатанов, ввиду чего она стала им неинтересна.
В ходе рассмотрения дела всплывает оригинал подписанной женщиной нотариальной доверенности на отчуждение квартиры, ну и сам договор, подписанный доверенным лицом по этой доверенности. Суд спрашивает: Вы подписывали доверенность? – Нет, что Вы…
Мне тоже клянется: подпись подделали.
На суде «толкает» длинную подробную речь обо всем, о чем угодно: о своих добродетелях, какой плохой тот ее знакомый, который сейчас собственник, подробно описывает свое знакомство с ним, детали совместных с ним передвижений, и так далее и тому подобное. «Они меня спаивали». По ее словам какой-нибудь классик литературы написал бы повесть, но рационального зерна в ее речи мало. Судья (женщина) и секретарша улыбаются: женщине, в целом, уже лучше, но видно, что активно спаиванию она не противостояла, скажем так; я возвожу глаза к потолку и думаю: когда же это кончится.
Ответчик расписывает, какой он порядочный и как заботился о женщине, которая в результате порыва благодарности за заботы решила избавиться от, несомненно, тяготившей ее недвижимости. Читает сочиненное по этому поводу стихотворение в подражание японскому «хокку»:
Возил я тебя по городам и весям
Лил тебе вино и водку
Затем продал твою квартиру
Зачем она тебе нужна?
Неблагодарная!
Почерковедческая экспертиза определила: подпись ее, но, возможно, сделана при наличии сбивающих факторов…
Тут же просим вторую экспертизу: на предмет ее адекватности на момент подписания доверенности. Ответчик и его представитель активно возражают, заявляя, что раз уж она поставила подпись, то была вполне адекватной, и вообще, нотариус проверяет адекватность на момент удостоверения доверенности.
Нотариус оставил дело на усмотрение суда, но подтвердил, что удостоверял доверенность, детали не помнит: дело было давно, клиентов много.
Но так как одним из оснований иска является неадекватность на момент сделки, судья соглашается с нашим ходатайством и экспертизу назначает.
Еще до этого наш сотрудник по запросам суда месяца два бегал, разносил запросы по различным медицинским учреждениям, которые указали женщина и ее сын. Но в итоге в деле куча историй болезни, выписных эпикризов, амбулаторных карт и т.д.
Экспертиза назначается в психбольницу им. Алексеева.
В дело опять включается сын женщины. Он не может себе найти лучшего занятия, чем шерстить интернет в поисках отзывов об экспертах этой больницы. Отзывы о них пишут в основном «обиженные» жизнью и судебными решениями: счастливые (в соответствии с известным изречением Л.Толстого) тихо помалкивают. Если суммировать их смысл, то можно предположить, что в прейскуранте платных услуг больницы где-то между стоимостью платного вставления клизмы и надевания смирительной рубашки указана стоимость «нужного» экспертного заключения: приходи, плати и получишь, что надо. Разумеется, это не так, но сын верит отзывам и полагает, что таким приобретением займутся наши процессуальные противники. И начинает обрывать мне телефоны с требованием перенести экспертизу в институт им. Сербского. О нем, видимо, по какой-то причине отзывы несколько лучше. Доводам разума сын внимает слабо, что по закону в этой части мы обжаловать определение не можем, его не интересует. «Судья не на нашей стороне, меняйте судью!» Пришлось объяснять человеку, что по какой-то странной и необъяснимой причине я одновременно с ведением его дела в суде не являюсь председателем соответствующего суда и такими полномочиями не обладаю. А отвод судьи не имеет смысла, так как нет правовых оснований для этого, выдумки клиента таковыми основаниями не являются.
Первую экспертизу мои клиенты ввиду этого игнорируют: а зачем… «там же все ясно, что будет». «в Интернете же пишут, что…». Потребовался час достаточно экспрессивного общения с этими людьми по телефону (при этом удобству общения добавлял тот факт, что дело было зимой, а я был на улице на 20-градусном морозе, где застал меня их звонок), со свободным пересказом «простым языком» положений процессуального закона о праве суда оценить неявку стороны на экспертизу не в пользу этой стороны, чтобы они-таки изменили свое решение и женщина решила пойти на повторно назначенную ей явку в экспертное учреждение. Моя полуобмороженная рука, севший «в 0» телефон, желание срочно успокоить нервы… Но зато она в итоге идет в экспертное учреждение и – о, чудо – там определяют в итоге, что она на тот момент настолько растворилась в сорокоградусной жидкости, что не могла понимать значения своих действий и руководить ими.
Занавес. Судебное заседание, ответчики негодуют, возражают, приносят рецензию на экспертизу, в котором написано, что эксперты грубо ошиблись и истица, несомненно, понимала, что квартира ей не нужна, но в итоге суд не внимает их увещеваниям и выносит решение… признать недействительным всё и вся.
Через полгода Мосгорсуд, рассмотрев их апелляцию, не нашел оснований для отмены этого решения.