Дед Познай и Фимка лентяй
Это было в стародавние, стародивные времена, когда хороводы водили да песни пели длинные, душевные и сердцу отрадные. В староглинянные года, когда плошки, горшки, кувшины и ладки-противни на берегу Северной Двины руками лепили, а потом в печи обжигали.
Вот тогда-то в деревне Кехта, в статном да исправном дому, дед Познай жил. Кряхтел, по хозяйству дела вёл, обо всём на свете ведал, но просто так никому и никогда ни о чём не говорил. На другой кехотовской окраине, в старой избушке, Фимка-лентяй обитал, ничего лоботряс не делал, только к Познаю всё время бегал, вопросами старика донимал.
Зима, бывало, в своё время в Кехту придёт, всякое зверьё в белые наряды переоденет, с песнями, словно лёгким пухом, землю снежинками припорошит. Её старший брат Мороз с треском бегущую речку льдом успокоит, инеем ели и сосны покроет. Младшая сестрица Метелица с плачем и воем дороги переметёт, сугробы во дворах и в огородах нанесёт. Тут же санки и ледянки дружно заскрипят. И только солнце бесшумно светом заиграет.
Фимка, как лёд на реке покрепчает, придёт, лунку сделает, сядет и с удочкой нельму, корюху или сига караулит. Мормышку с червяком забросит, смотрит на кивок-сторожок, а тот и не шелохнётся. Рядом другой рыбак лунку выдолбит, пару рыбёшек выудит, дальше переходит и снова лунку рубит, рыбу удит, клевать перестаёт – рыбак дальше идёт. Так за короткий зимний день рыбак пуд корюхи или сигов наудит, а Фимка всё на одном месте горюет. Почти до обеда высидит, в конце-концов не выдержит, в груди у него (не то сердце от досады, не то нервы) что-то вскипит, уду на лёд бросит, к Познаю бежит. Дед Познай Фимку у крыльца встречает, подшитыми валенками скрипит, снег с мостовых сметает.
– Нет рыбы! – с ходу лентяй Познаю кричит.
– Там она, подо льдом. Рыба – не заяц, в реке её дом.
– Пошто тогда не клюёт?!
– А ты, Фимушка, помоги мне снег со двора сгрести да дорожки размести, тогда и поведаю!
– Вот ещё!
– Ну а коли так, поди у водяного царя спроси, а я не скажу!
Летом в Кехте по-особенному жизнь бурлит. Солнце уже не украдкой выглядывает, а со всем своим теплом и радостью согревает. С утра и до вечера солнце счастье рассеивает, а трава кузнечиками звенит. Разнежась, на песке у речки детвора лежит, а в поле незабудки собирают весёлые подружки-хохотушки. Из-за леса большие облака вальяжно выплывают, и, завидев их, ласточки-береговушки радостный пересвист поднимают: «Цвинь-цвинь! Тинь-тинь!» – над рекой, над деревней витает.
Фимка тоже довольный по Кехте гуляет, ушами водит, слушает, где кто что поёт, да на ус мотает. Так услышал однажды краем уха Фимка, как один грибник другому рассказал: «Давеча до полудня по лесу бродил. Как под кусток загляну, прошлогодний листок смахну, так всякий раз там гриб найду, вот, прямо под самым носом он и стоит!» Фимка послушал, дома корзину схватил и в лес припустил! Там встал под сосну и до самых сумерек носом водил, да так сильно, что чуть набок нос не сломил. Он его то к левому, то к правому уху загибал, но не увидел Фома грибов и снова к Познаю побежал. Дед Познай Фимку у крыльца встречает, ухает, как филин, пыхтит, пригнувшись к земле, траву косой-горбушей скашивает.
– Нет грибов! – с ходу лентяй Познаю кричит.
– Там боровик, под берёзой и сосной. Гриб – не капуста, в тайге его дом.
– Пошто тогда я не нашёл?!
– А ты, Фимушка, помоги мне траву вокруг дома скосить, тогда и поведаю.
– Вот ещё!
– Ну а коли так, поди у лешего спроси, а я не скажу!
Так и жили в Кехте дед Познай да Фимка-лентяй. Дед кряхтел, с утра и до вечера по хозяйству корпел. Фимка-лентяй лишь на печи лежал, оттого и мало что знал.
Веселые рассказы из цикла "Истории о чём-то важном, или счастье не в колбасе"