День не клеился, но она упрямо верила в чудо. Расположившись на скошенной обочине, она устремила взгляд в сторону города. Тот, обреченный на весеннюю распутицу, как на медленную пытку, судорожно дергался неоновой рекламой. Небо, не предвещая ничего хорошего, кичилось уродливыми облаками. Гикающие буквы обшарпанных плакатов угрюмо верещали заскорузлые призывы деградирующей жизни. Вчера еще пышная земля с каждым вздохом превращалась в склизкое дырявое месиво. Словно кто-то нарочно толок в грязном стакане мутную пену вчерашнего дня. Саблезубые иномарки плевались сгустками ухмыляющейся грязи. Иссиня-черный саван покрывал хлябь дорог. Слякотный гул моторов погружал в обыденное состояние серой промозглости.
«Как все бессмысленно!», - подумала она и устало высморкалась.
На душе было скверно, как в покосившемся сарае. В отчаянной надежде на перемены к лучшему повернулась к лесу. Ей затрапезно подмигнули аспидные плеши , предложив по расхожей цене обрывки газет, замызганные пластиковые стаканчики и клочья грязного целлофана всех мастей и фасонов.
Хандра усилилась. Распутные ручьи мрачно клокотали что-то нечленораздельное, унося за собой последние светлые мысли. Воробьи верещали, как сумасшедшие. Взбесившиеся вороны расфуфырились, будто на праздник и шаражничали с ветки на ветку, никому не давая покоя. Дятлы бряцали, как пьяные дровосеки. Ветер то капризничал, как ребенок, то всхрапывал, как загнанная лошадь. Трухлявые молочные пакеты пыжились, воображая себя кормушками на потеху сквернословящих пернатых. Оскал подтаявшего снега ехидно улыбался, злорадно обнажая шипящие клыки цвета грязного белья.
Сгущающиеся сумерки, сумрачные тени, паутина недоверчивых взглядов, корявые ветки деревьев - все мрачно тянуло к ней свои косматые костлявые руки, пытаясь сжать колдовской хваткой. Во всяком случае, ей так казалось.
Одинокий пес, доходяга, словно призрак проскулил по тропинке, поджав обрубок хвоста и жалобно повизгивая, оставил авангардный автограф на отрешенном снегу.
«Содом с Гоморой!» –в сердцах крикнула она. «Как все это безнравственно, безвкусно, пошло и ужасно!» Тихонько застонала и разрыдалась навзрыд. Всеми забытая, обреченная на одиночество, давно уже никому не нужная Старая Дырявая Покрышка.
И вдруг в самом центре ржавого колеса, изможденного шрамами безрадостных дорог, улыбнулась Медовая Головка Мать-и -мачехи, словно посланная Богом, чтобы скрасить ее гулкое одиночество.
Видавшая виды, обветшалая зачерствелая Покрышка, скрипнув от неожиданности, растерянно улыбнулась и робко прижалась к ней дряблой щекой. А потом, словно чудище лесное над аленьким цветочком, стремительно склонилось, чтобы защитить от внезапного ледяного порыва.
В воздухе сразу же начал растворяться аромат лазурно-бирюзового ветра и жизнеутверждающих солнечных зайчиков.
