«Первый субботник». Так называлась первая книга, которую мне довелось прочесть у Владимира Сорокина. Это было то ли в конце 2001 года, то ли в начале 2002. Наверное, всё-таки в конце 2001. Мне её дал близкий друг, хитро улыбаясь при этом и предупреждая, что литература специфическая. Это не предсказуемый Лимонов и не неожиданный Пелевин. Это нечто другое. И он не обманул. Сорокин действительно оказался другим.
Я очень хорошо помню и обложку книги, и издательство её выпустившее. Позже книги от «Ad Marginem» на какое-то время поселятся у меня дома. Придёт и Елизаров от них, которого на сегодняшний день я считаю одним из главных наших писателей, и вздорный Кирилл Воробьёв снискавший славу под другим именем. Будет и Егор Радов, хотя как раз его книги были мне знакомы и прежде. Но именно Сорокин стал для меня символом русской литературы начала нулевых годов.
Конечно, я читал и Лимонова и Пелевина до этого, но они видимо выступили в роли накопителя. Сорокин же словно был последней каплей в стакане моих личных впечатлений и естественно он его переполнил. Я вдруг осознал, что писать можно вообще как угодно. Что можно позволять себе абсолютно любую свободу в фантазиях и не останавливаться в выдумке. При этом мне казалось, что, так как пишет Сорокин писать легко, но нет. Писать как он невероятно сложно.
Уже много лет спустя я читал в его собственных воспоминаниях, как он работал над своими первыми произведениями. Он шёл целенаправленно в библиотеку, набирал советской литературы и вдумчиво читал, впитывая в себя язык и запоминая казенные фразы малоизвестных советских литераторов. А уже дома он использовал все эти штампы для своих произведений.
Не помню точно, какая именно была вторая книга, но точно не легендарное «Голубое сало». Друг купил то ли «Норму», то ли «Тридцатую любовь Марины». Возможно, это был и «Пир». В любом случае всё это я читал и поражался насколько Сорокин разный. Его необузданная многогранность поражала меня и удивляла. Примерно тогда же начались все эти поползновения от «Идущих вместе».
В новостях на федеральных каналах показывали, как его книги собирают в огромные кучи и чуть ли не святой водой поливают. Я смотрел и смеялся. Большей рекламы придумать писателю было невозможно. Честно говоря, мне казалось, что в ответ Владимир выдаст какой-нибудь скандальный роман, чтобы уделать всех этих противников литературы, но вместо этого он явил миру свой «Лёд». И в очередной раз я убедился насколько колоссальный перед нами писатель. Если все эти «Нормы» и «Марины» были в некотором смысле провокацией, то здесь перед нами уже было огромное полотно, которое и присниться не могло бы никому из всех современников.
Сорокин наглядно показал, что пока наша литература топталась в 80-х и 90-х, он уже вступил в 21 век и останавливаться не собирался. Самое забавное, что примерно тогда же я посмотрел фильм, снятый по его сценарию под названием «Копейка» и в очередной раз был поражён масштабу личности. Он не просто ухватил какую-то эпоху, но сумел зафиксировать невероятное количество деталей. Честно говоря «Копейка» для меня один из важнейших фильмов нулевых годов. Он хоть и о советской эпохе, но при этом всё там такое родное и знакомое.
К концу того десятилетия как-то Сорокин потерялся из моего поля зрения. У него там начался весь этот «Сахарный кремль» и прочий «День опричника». Не могу сказать, что это слабые произведения, но мне именно в тот период они не заходили вообще никак. Как-то охладел я на тот момент к нашей отечественной литературе. Да и в моём личном пантеоне богов литературы Елизаров серьёзно подвинул Сорокина. Но пару лет назад мне попалась книжка «Нормальная история», я прочёл и был в очередной раз несказанно тронут. Перед моими глазами пронеслись все эти почти двадцать лет жизни, которые как оказалось, шли вместе с Сорокиным.
Мелькнул туалет в Польском корпусе орловского государственного университета, где мы прогуливали пары. Мелькнул парк. Потом свалилась нормальная армия, нормальная портянка, нормальный наряд. Нормальный устав и нормальный дембель. Нормальная свадьба, нормальные роды. Нормальный букет роз и нормальный самолет.
Я так могу долго перечислять какие-то яркие вспышки своих воспоминаний, и при этом я глубоко убежден, что все эти годы писатель был вместе со мной. Мы вместе жили и вместе развивались. И как меня не метало, всё равно в итоге кольцо замкнулось, и я мысленно вернулся в свою юность, вступая в окончательную зрелость. Владимир Георгиевич соответственно в старость.
За все эти годы мне неоднократно приходилось сталкиваться с мнением, что Сорокин вообще не писатель. Мне так и хочется спросить – а вы вообще его читали? И если читали, то, что именно? Он огромный и разный. Непостижимый и одновременно близко знакомый. Так как он играет с образами, не умеет играть больше никто. И я лично рад, что мне выпало жить вместе с ним в одну эпоху. Подобные люди рождаются раз в столетие. И если уж рассуждать о русской литературе, то без Сорокина её представить невозможно. Он у меня стоит в одном ряду с Леонидом Андреевым и Антоном Чеховым. Там же и Есенин рядом и Стругацкие. Не выйдет убрать его оттуда. Потому что без Сорокина русская литература потеряет что-то очень важное. Что-то такое, что не даёт ей остановиться в развитии.
Именно такие писатели как Сорокин и заставляют культуру двигаться вперед. Одновременно не обращая внимания на время и проживая его на полную катушку. И я безумно рад, что когда-то мне друг дал тот самый «Первый субботник» с которого всё и началось для меня.
У меня же на сегодня всё. Спасибо вам за внимание и до новых встреч.