Экстрасенсом оказалась невысокая женщина. Ничего мистического, потустороннего в этой даме не наблюдалось.
Сейчас она сидела за столом, закрыв глаза и держа ладонь над фотографией Вики.
Нина Александровна поежилась. Ее не покидало ощущение, что она, взрослая, образованная женщина, по глупости зашла в ярмарочный балаган, и теперь завороженно наблюдает за обычными фокусами. Причем и артисты не очень-то и стараются.
Все-таки экстрасенсы, по ее мнению, должны были следить за имиджем. Ну там, амулетик на шею, яркий макияж, одежда… соответствующая. Это как-то настраивает клиента на правильный лад.
Сколько это еще продлится… А если она вообще заснула? - подумала женщина.
Экстрасенс, наконец, открыла глаза:
– Она жива, – коротко сообщила она Нине Александровне, – Точно, жива. Ее нет среди мертвых. Но сказать где она, не смогу. Не вижу.
– Вообще не видите? – Нина Александровна надеялась, что из нее просто хотят вытянуть побольше денег, и готова была "позолотить ручку".
– Местность не смогу локализовать, – объяснила экстрасенс, – не смогу сторону показать, где искать надо. А так – вижу хвою под ногами. Такую покрасневшую уже, опавшую. И белка там крутится, а Вика ее кормит.
– Лес? – спросила Нина Александровна.
– Может лес, может парк, а может и роща. – женщина пожала плечами, – Ищите. И у нее еще лоб чешется сильно. Вот здесь. Это шрам у нее на лбу. Уже почти зажил, не болит. Но чешется очень.
Александр Викторович в квартиру экстрасенса не поднялся. Остался сидеть в машине, курить, нервничать, ждать жену.
Сам он особенно не верил в сверхспособности, а людей, обладающими ими, в глубине души считал шарлатанами. Считал… до сегодняшнего дня.
Говорят, когда самолет терпит крушение, на борту неверующих не остаётся.
Вот и у него… личное крушение. Дочь пропала, единственная дочь! Тут во все поверишь.
Нина Александровна вышла из подъезда, помахала мужу.
– Ну что? – нетерпеливо спросил он, когда жена оказалась рядом на пассажирском сидении.
– Говорит, Вика жива, – зачастила женщина, – но где она, непонятно. То ли лес, то ли парк какой-то. Хвоя там под ногами, и белки водятся. А у Вики шрам на лбу.
Александр Викторович, поначалу с интересом слушал, но к концу монолога жены, сник.
– Какой лес, какие белки? – угрюмо проворчал он, – Все здешние леса, и хвойные и лиственные, уже вдоль и поперек обшаривали… Ладно, поехали домой.
В чаще леса пряталась неприметная старая избенка. Жители окрестных сел называли ее теремком бабушки Люды.
Бабушку здесь все очень любили, и часто звали переселиться в деревню, поближе к людям. Обещали построить удобный дом и помогать по хозяйству.
Но Людмила не соглашалась. Она любила свой лес, знала его, и считала себя, в некотором роде, хранительницей зелёного царства. Впрочем, люди примирились с этой безобидной странностью, тем более, что знахарка никогда и никому не отказывала в помощи.
Не одну ночь она провела, сидя у постели захворавшего ребенка или мечущейся в горячке, роженицы, и всегда, благодаря усилиям бабушки Люды, больные выздоравливали.
Сейчас Людмила сидела у окна, зорко вглядываясь в темнеющее вечернее небо. Губы травницы беззвучно шевелились, будто вознося молитву.
– Мама...– раздался тихий голос за спиной Людмила.
Травница обернулась. Подошла, к лежащей на кровати, больной, склонилась над ней, прислушиваясь.
Девушка вдруг широко раскрыла глаза и отчетливо произнесла:
– Мама, сегодня же выпускной, а я еще не готова! Где мое платье? Мы опоздаем!
– Успеем, успеем, – ласково отозвалась Людмила, и быстро сменила холодный компресс на лбу у девушки. Мельком взглянула на поджившую рану. Ничего, хорошо заживает. Шрам, правда останется, ну да невелика беда. Под челкой незаметно будет.
Александр Викторович высадил у дома жену, а сам решил прокатиться круг-другой вокруг района. В последнее время только неспешная езда его и успокаивала.
Нине повезло больше, она могла выпить порцию корвалола, и уже через полчаса провалиться в глубокий сон.
А вот на него успокоительные не действовали, он не мог спать.
– Стресс, – сочувственно говорили врачи, выписывая очередной бесполезный рецепт,
– Вы держитесь. Ради супруги хотя бы.
Александр Викторович держался. Не мог спать и держался. Срывался, чувствовал, что срывается с катушек. И держался. А когда держаться уже не было сил, нарезал по ночным трассам бесконечные круги. Это, почему-то помогало.
Спасибо соседу, старику Петровичу, он подсказал этот способ успокоиться. Месяц назад, в ту самую страшную ночь, когда Вика бесследно исчезла, Александр Викторович купил бутылку водки и позвал в гости соседа. Не то, чтобы так уж хотелось выпить, нет. Просто невыносимо было сидеть вдвоем с Ниной в полном молчании, прислушиваться к шагам на лестнице, и каждый раз понимать: не Вика.
Это сводило с ума. Они и сходили с ума. Вдвоем… Каждый в своем одиночестве.
Нина, уже измотанная этим тихим, бесплодным ожиданием, заснула в кресле.
А Александр Викторович, все говорил, не мог остановиться, и почему-то казалось, что сейчас самое важное – не молчать.
– У нее все было, все! Единственная дочка, все для нее, Петрович. Нина из декрета выходить не собиралась, хотела все время быть с Викой. Но там уж в поликлинике без нее никак, уговорили. Хороших-то врачей, сам знаешь, сколько. Так Вику мы в частный садик определили, няня у нее была, да какая! Фу-ты – ну-ты, пять языков знала в совершенстве, курсы по этикету, факультет культурологии! Платили мы ей… На ее зарплату можно было каждый месяц на Багамы летать!
– Для своего дитя чего не сделаешь, – поддакнул Петрович. Он оказался замечательным слушателем.
– Да… А потом в школу пошла когда… Ой, Петрович, мы с Ниной все школы оббегали, все искали самую лучшую. И английский с первого класса, с носителем языка, и танцы, и этикет опять же. Питание как в ресторане! В столовой крахмальные скатерти, белые. Ножи-вилки сверкают! Цветы на каждом столе, ей-богу, не вру! Мы такого и не видали. Я же сам из деревни, учиться приехал, пошел на завод. До начальника вырос, а такого – не видал.
Петрович понимающе покивал.
Бутылка водки стремительно пустела. Александр Викторович пил эту водку, оставался трезвым, и был почти зол на этот чертов крепкий алкоголь, неспособный дать и капли успокоения.
– На выпускной платье ей купили… она сама выбрала. Белое такое, с рюшами. Тоже денег за него отвалили… да ладно, для ребенка не жалко! Нина с работы пришла пораньше, хотела сама приготовиться, да Вику в салон отвести к парикмахеру… Ну и вспомнила, что хлеб домой забыла купить. Вика пошла за хлебом, и… и все, Петрович. Не пришла обратно. Может с парнем гуляет, а?
– Может быть, – согласился старик, услышав в вопросе соседа отчаянную надежду, – Молодо-зелено...Ты лучше спать ложись, сосед. Вернется – услышишь. Чего зря маяться.
– Да не могу я спать! – резко ответил Александр Викторович. – Сна ни в одном глазу! Вон бутылку белой выхлебал, и хоть бы что…
– А ты, – подсказал Петрович, – едь покатайся. Мне помогло. Когда жена ушла, я тоже спать не мог, а вот езда помогала. Едешь себе, тихо, спокойно. Ты попробуй. Только, понятное дело не сейчас. Пил все же, мало ли что…
– А что сейчас-то делать? – беспомощно спросил Александр Викторович.
Петрович встал и от души, с хрустом, потянулся:
– Ну давай ключи, я тебя покатаю. Пошли.
– Так ведь ты ж тоже пил.
Старик засмеялся:
– Я, Александр, уже тридцать лет каплю в рот не беру. Подшитый я, понял? Ну, вставай.
В эту ночь Петрович возил его по всем улицам часа два или три. Он не замечал времени. Лишь когда небо начало светлеть, Александр Викторович почувствовал, что на него наваливается отупляющая дремота.
Он поднялся в квартиру, укутал спящую Нину пледом и тут же отключился.
– Тебе бы в полицию обратиться, Люда, – посоветовала травнице пожилая женщина, – Девка-то приблудная, а ну как ее у тебя найдут? Скажут, что украла ее, удерживала.
– Нет, не выйдет – Людмила задумчиво смотрела в окно: сегодня ее пациентка впервые вышла из дома.
Теперь она стояла босыми ногами на опавшей хвое в тени высокого кедра. Шустрая белочка сновала вверх и вниз по стволу, лишь на пару секунд останавливаясь, чтобы принять из рук девушки угощение.
Людмила сама дала ей кедровую шишку и велела идти покормить белок.
– Пальцы у нее слушаются плохо, – пояснила она своей собеседнице. – Пусть шишки лущит, белок кормить. Пальцы и разомнутся постепенно…
Она вздохнула:
– У нее при себе ни паспорта, ни звонилки. Сама памяти лишилась, имени своего не помнит. А вдруг недобрые люди обидят? Пусть уж у меня поживет, пока память не возвернется.
– И что, совсем ничего она не помнит? – сочувственно спросила женщина.
Она тоже посмотрела на девушку и сокрушенно покачала головой: девчонка была совсем молоденькая, вряд ли двадцать стукнуло. И верно, красивая была раньше. Да и сейчас, пожалуй, только вот пересекающий лоб, безобразный шрам, сильно ее уродовал.
Травница пожала плечами:
– Откуда? Шрам у нее видишь? Это ж какой силы удар был… Я ее у себя под забором нашла, рядом никого. Как котенка подкинули, нехристи. Я ее Ниной зову, а уж как ее на самом деле… Бог знает.
Андрей проснулся от собственного крика. Футболка была мокрой от пота.
Ему снова снился кошмар: та девчонка, выскочившая не пойми откуда, его отчаянные попытки затормозить, свернуть в сторону… Он сделал это на чистых рефлексах, уже понимая, что не успеет. Потом он, игнорируя сигналы светофоров, мчался в больницу, поминутно оглядываясь на заднее сиденье. Девушка сначала стонала и пыталась шевелиться, а потом затихла. Он подумал, что она умерла, но присмотревшись, заметил, что дыхание есть. Девчонка просто без сознания.
Тогда ему позвонил отец.
– Брось ее возле больницы, дурак! Не отмажешься потом, закроют! Возле больницы брось, и не светись там.
Андрею стало по-настоящему страшно. Как можно не засветиться возле больницы? По любому кто-нибудь его да заметит, а тогда… Он таксовал вечерами, хотел накопить на свадьбу со своей Анютой. Не будет теперь свадьбы. Камера будет и тюремная баланда…
Он ехал глухими, темными дорогами, через какие-то села, леса и лесочки, а под конец, уже ночью остановился у дома, которого не мог бы вспомнить и под дулом пистолета. Там, под забором, он и оставил девчонку. В чувство она так и не приходила.
Телефон, казалось, надрывался так, что еще минута – и он просто взорвется. Александр Викторович схватил с тумбочки мобильник, и поспешно вышел из комнаты, чтобы не разбудить жену.
Звонил детектив. Окончательно разочаровавшись в возможностях полиции и экстрасенсов, супруги решили попытать счастья, обратившись к услугам частных сыщиков. Эти брались за работу с жаром, были неутомимы и дотошны, но пока что и им ничего не удавалось выяснить.
Александр Викторович уже даже не испытывал волнения, отвечая на их звонки.
– Да!
– Доброе утро, простите за ранний звонок! Я кое-что раскопал! – прерывистым, задыхающимся голосом отрапортовал детектив.
Александр Викторович сделал глубокий вдох.
– Рассказывай.
– Викторию возле булочной сбил автомобиль. Старенькая Тойота, таких осталось мало, водителя я быстро нашел. В общем, парнишка сначала открещивался, клялся и божился, что ничего не было. Пришлось пригрозить статьей.
– Что, что он тебе рассказал? – перебил Александр Викторович. – Не тяни, выкладывай!
– Значит так: он действительно ее сбил. Вика не рассчитала, побежала на красный. Парень сразу остановился, затащил ее в машину. В больницу повез. Но тут ему отец позвонил. И, короче, как узнал о случившемся, сказал, что торопиться с больницей не надо. Вроде как полиция вмешается, а светить себя и машину не резон. Сказал, возле больницы где-нибудь оставить. В общем, этот сокол так перепугался, что завез девчонку куда-то на лесную окраину, да там и бросил. Говорит, она жива была на тот момент.
– Какой лес? – отрывисто спросил Александр Викторович. – Координаты говори, я выезжаю!
– Вот в этом вся и закавыка, – виновато произнес сыщик. – Парнишка со страху дорогу позабыл. Хоть чем его пугай, ничего не помнит. Говорит, вроде речка там была рядом, а может и ручей. Или вообще озерцо. Какие нам теперь леса шерстить, их, как и водоемов везде полно…
– Хвойный лес? Лиственный? Деревня есть рядом?
– Да не помнит он ничего! Дерганный, пьет. Совесть-то мучает, спуску не дает.
– Тварь, – скрипнул зубами Александр Викторович, – Совесть его мучает…
Прошло 12 лет. Нина пришла навестить бабушку Люду, ведь кроме этой старушки у неё не было родных людей.
– Интересно, сколько мне лет? – задумалась Нина, перебирая пучки засушенных трав, – смешно получается, бабушка: что дочке полгода знаю, а мне-то самой сколько?
– Да под тридцать, – засмеялась Людмила, – ты в жару пока металась, все про выпускной говорила, опоздать боялась. А с тех пор двенадцать годов уж минуло.
– Выпускной… Значит, мне было семнадцать. Странно, что родители меня так и не нашли. Хорошо, бабушка, что ты у меня есть.
– А еще муж и дочка маленькая, – напомнила ей травница, – не одна ты на белом свете, Ниночка, не одна.
– Верно, – Нина закончила раскладывать травы по полотняным мешочкам, подняла глаза на Людмила и улыбнулась, – пойду я домой, бабушка. Саша сегодня в ночь, в поликлинике народу тьма. Не хочу с маленькой по темноте идти.
– Иди, иди с Богом, – травница перекрестила Нину, провожая ее до двери, – дверь в доме запри получше.
– Да не топочи ты как лось здоровый! – раздался шепот в темноте.
Нина открыла глаза, но лежала, боясь пошевелиться. Люди громко топтались по кухне, выдвигая ящики стола.
– А ты чего гнал, что дом пустой? – снова зазвучал мужской голос, – вон и занавески на окнах, и в ящиках варенье.
– Попутал я походу, – отозвался второй. – Там рядком два дома стоят, один пустой был. В темноте попутал. Валить отсюда надо, пока хозяева не проснулись.
Тихо, явно вставая на цыпочки, грабители прошли через сени к входной двери.
Нина продолжала лежать без движения, чувствуя как на лбу проступают холодные капли испарины. Она поднялась с кровати только тогда, когда услышала, что шаги грабителей затихли вдали.
Дочка в своей кроватке начала тихонечко покряхтывать. Кормить пора.
Нина так и просидела с ней на руках до самого рассвета. Заснуть все равно не удавалось.
Часам к семи вернулся домой муж.
– Нина, я дома!
Молодая женщина опустила дочь в кроватку, и подошла к мужу:
– Знаешь, Толя, – прошептала она, – мне кажется, я не Нина. По моему меня Вика зовут, а Нина – это имя моей матери. Я вроде бы что-то вспоминать начала. Или мне это кажется? Но я помню! Многое помню, понимаешь?
Анатолий пристально посмотрел на жену.
– Пойдем чаю попьем, – сказал он наконец, – и ты все мне расскажешь.
– Понятно все, Нин. Извини, Вика, – медленно произнес Анатолий, выслушав рассказ жены. – Ты пережила сильный стресс, и в этой экстремальной ситуации, память вернулась. Такое бывает.
– Но что же мне делать с этой памятью? – спросила Вика, – ведь оказывается у меня есть родители, дом… Я даже помню адрес! Но ведь они наверное считают меня умершей. И может быть переехали…
– Ну, если мы попробуем съездить по этому адресу, то ничего ведь не потеряем, правда? – улыбнулся муж.
– Они здесь! – зашептала Вика мужу, – дверь та же самая, и половичок не изменился!
– Звоним? – Анатолий поудобнее перехватил дочку.
Вика машинально начесала на лоб челку, а потом потянулась к кнопке звонка.
Александр Викторович открыл сразу. Он почти не изменился: все та же прямая осанка, внимательный взгляд. Только прибавилось морщинок на лбу, да побелели виски. В первую секунду он не понял, кто стоит перед ним, но затем глаза его расширились от изумления.
– Вика… - прошептал отец.
- Здравствуй, папа, - улыбнулась Вика.
– А потом я встретила Толю, – рассказывала Вика, сидя между родителями, и держа их за руки, – он фельдшер в местной поликлинике. Мы целых четыре года встречались, и уже два – как вместе живем. И вот, уже и внученька у вас есть.
Нина Александровна плакала не переставая. Вика заметила, что чудесные рыжие волосы мамы, стали почти полностью седыми. Одно было хорошо: она плакала от счастья!
– Викулечка, но ты же теперь вернешься домой? – спросила мать. – Квартира у нас большая, места всем хватит.
– Нет, мамочка, – обняла ее Вика. – К вам мы не переедем, потому что наш дом там. Поликлиника ни за что без Толи не обойдется, а ведь и в селе люди живут, и им тоже нужна медицинская помощь. Да и я не могу оставить бабушку Люду. Она мне вторую жизнь подарила! Но мы будем приезжать друг к другу в гости, правда? На праздники, и просто так.
– Ох, ну как же… – вздохнула Нина Александровна, но муж мягко ей возразил:
– Не спорь, Нинуша. Вика права. За 12 лет она обрела новый дом, но это не значит, что она перестала быть нашей дочерью.
– Ну конечно! – обрадовалась Вика. – Не плачь мамочка, мы ведь наконец нашли друг друга!
Вечером Вика решила заглянуть к Людмиле. Травница ждала ее, покачиваясь в кресле-качалке, подарке Анатолия.
– Ну, что гостей дорогих будем ждать? – хитро улыбнулась Людмила.
Вика не удивилась. За столько лет она привыкла к тому, что травница порой узнает первой то, чего никто не знает.
– В субботу приедут, – кивнула она.
– Пирогов напечем, – решила Людмила, – и чайку заварим с мелиссой, ромашкой. Только вот…
– Что бабушка?
– Да вот одного не пойму: как зовут-то тебя?
Женщина засмеялась:
– Вика.
– Ишь как! Ну так что, Вика, садись. Будем думать, чем гостей привечать.
В субботу погода, словно зная о важном событии, расщедрилась: в теплом осеннем воздухе медовой рекой разливалось солнце. Анатолий и Александр Викторович принялись жарить шашлыки, беседуя о своем. Женщины расположились на веранде.
Вика с Людмилой испекли душистый яблочный пирог, воздушные булочки, а травница заварила свой фирменный вкуснейший чай. Малышка весело лопотала, путешествуя из объятий мамы к Людмиле, а потом и к Нине Александровне.
Это был чудесный, наполненный счастьем, день. День, в который собралась вместе одна большая семья.
Видеоверсия рассказа опубликована на авторском Ютуб канале. Копирование и распространение запрещено!