Ошибки в орфографии и пунктуации, неправильное произношение и ударение — с трудностями во время изучения русского языка сталкиваются даже носители. Для иностранца это и вовсе целое испытание. Почему Казанова называл русский «бычачьим», что думали об этом языке Проспер Мериме и Александр Дюма, какое русское слово было выгравировано на кольце у Отто фон Бисмарка — рассказывает «Культура.РФ».
Британский математик и богослов Чарльз Латуидж Доджсон больше известен в мире как писатель Льюис Кэрролл. Спустя три года после создания «Алисы в Стране чудес» он впервые выехал за границу — в Россию. В эту поездку его пригласил друг — английский богослов Генри Лиддон. Главной целью их путешествия было налаживание связей между английской и русской православной церковью. С конца июля по конец августа 1867 года Кэрролл проехал Кале, Брюссель, Потсдам, Кёльн, Данциг, Кёнигсберг, провел время в Петербурге и его окрестностях, Москве с Сергиевым Посадом, Нижнем Новгороде, а вернулся домой через Вильно, Варшаву и Париж.
Льюис Кэрролл плохо разбирался в культуре, истории, нравах России и, конечно, не знал русского языка.
…Англичанин, который живет в Петербурге уже пятнадцать лет… поговорил по-русски, чтобы дать нам представление о языке, однако обрисовал нам весьма унылые перспективы, поскольку, по его словам, в России мало кто говорит на каком-либо другом языке, кроме русского. В качестве примера необычайно длинных слов, из которых состоит этот язык, он написал и произнес для меня следующее: защищающихся, что, записанное английскими буквами, выглядит как Zashtsheeshtshayoushtsheekhsya: это пугающее слово — форма родительного падежа множественного числа причастия и означает «лиц, защищающих себя»
Льюис Кэрролл, «Дневник путешествия в Россию в 1867 году»
Однако скоро писатель с помощью словаря, разговорника и собственного упорства научился выговаривать простые фразы и даже торговаться на ярмарках. Однажды ему удалось сбить цену за поездку на дрожках с 40 копеек до 30 — правда, пришлось выслушать злобные обзывательства извозчика. Кэррол старательно выписывал в словарь новые для себя слова, которые видел в магазине (khlaib — «хлеб», vadah — «вода») или в меню ресторана (shchi — «щи», Ribinov — «терпкое вино из рябины», parasainok — «поросенок», asetrina — «осетрина», morojenoi — «мороженое», pirashkee — «пирожки»).
Классик учил язык везде: чтобы понять, что ставят в Нижегородском театре, внимательно переводил программку, вслушивался в выражения переводчиков в беседах с русским архиепископом. В результате он мог излагать свои просьбы на русском по словарю, «игнорируя все слова, кроме самых основных». А когда совсем не получалось, читал из карманной книжки: «есть ли здесь кто-нибудь, кто говорит по-немецки, по-французски или по-английски?» Исключительную трудность Кэрролл испытывал, когда видел письма написанные «торопливыми закорючками».
Автор: Татьяна Григорьева