Георгий Андреевич Доровских даже в свои без году девяносто лет (статья из архива "Делового Бийска" от 2013 года) излучает энергию и молодой задор. И не скажешь, что он не просто ветеран Великой Отечественной, а еще и инвалид войны. Секрет удивительной формы — в многолетней дружбе со спортом.
Зимой Георгий Андреевич бегает на лыжах, в среднем преодолевая за сезон около 500 километров, а летом наматывает круги на велосипеде, набирая по 3—4 тысячи километров за сезон. Как‑то подсчитал, что в общей сложности проехал уже дважды расстояние, равное длине экватора земли.
— Я и на гармошке играть умею, и сплясать могу, — говорит Георгий Андреевич и тут же демонстрирует последнее, пустившись вприсядку так, что шкафы закачались в кабинете — а мы беседовали в редакции „Делового Бийска“. На шум заглянули в дверь, спросили, все ли у нас в порядке. „Все в порядке“, — отвечаем и смеемся…
Детство, отрочество, юность
— Родился я в Бийске в апреле 1924 года, в год смерти Ленина. Мать имела один класс образования, но любила читать. Отец работал в „Книгоцентре“ по Кирова. Предприятие занималось реализацией книг, канцелярских товаров. Любовь к чтению привилась и мне, я сохранил ее на всю жизнь. И теперь также люблю читать, хотя и глаза уже не те. Предпочитаю классику, не халтуру и чернуху.
В те времена у меня была возможность прийти в „Книгоцентр“, взять книжку на денек. Любил Толстого и Горького. Что касается других увлечений, я не грезил о море, не стремился стать моряком, не мечтал об авиации, как многие мои сверстники. Хотя и любил делать воздушных змеев, которых запускал на веревке длиной чуть ли не в километр.
Я хотел стать геологом. Читал труды известного российского геолога Александра Ферсмана. Влекли меня почему‑то камни. До сих пор прихожу иногда на берег реки, перебираю камешки, чувствуя, как мое тепло переходит к ним.
Но, как и многим мечтам юности, этой сбыться не удалось. В 1941 году началась война. Еще до этого мы в школе усиленно готовились к военной службе. У нас был военрук Вадим Леонидович Васильев, который воевал в Финляндии. Также о войне, как взламывали линию Маннергейма, рассказывал еще один ветеран, учитель географии старших классов Геннадий Иванович Панаев. Ходили в походы, занимались спортом, стрельбой. В общем, в свои 17 лет я уже был ворошиловским стрелком, лыжником и гимнастом. У меня и отец был ветераном войны — Первой мировой. Но он не особо любил рассказывать об этом.
У настоящих солдат, кто прошел войну, так бывает: щемит в сердце, тяжело рассказывать о пережитом.
Если сегодня война
На момент 1941 года наш Бийск представлял из себя обычный городок того времени: жителей — тысяч сорок, в основном одноэтажные строения. Здесь был глубокий тыл, с фронта эвакуировали тяжелораненых в госпитали. Мы иногда ходили смотреть, как их привозят.
В край наш также эвакуировали военные учебные заведения. В одно из них я со своим двоюродным братом Толиком и отправился поступать. Это была школа артиллеристов. Она находилась в здании школы № 5, которая раньше была на месте, где сейчас стоит стела в память о расстрелянных революционерах.
В школе, где мы учились, к нам отнеслись с пониманием и помогли с необходимыми справками. Пришли к артиллеристам, а там сидит полковник, спрашивает: „Вам чего, ребята?“ Мы: так и так, поступать пришли. Он посмотрел на нас, видимо, чем‑то мы ему глянулись, и сказал: „Повоевать вы еще успеете, закончите школу для начала“.
Так и сделали. Хотя и пришлось пропустить месяц учебы, но потом, после окончания школы, меня призвали в армию.
Армейские дороги
Был сентябрь 1942 года. Нас, призывников, построили у военкомата и повели пешком на железнодорожную станцию. Провожала меня мать, отец в это время был на работе. Привезли в Рубцовск, где находилось пехотное училище. Сняли с нас гражданскую одежду, помыли, побрили — стоим, узнать друг друга не можем. А потом начались занятия. Учили нас крепко, среди преподавателей были фронтовики. Поэтому могу сказать, что подготовлены мы были хорошо.
Я сдал уже на младшего командира, но как‑то слег в медчасть с приступом. А пока я там находился, всех наших подняли и отправили на фронт. Пришлось мне с еще одним солдатом самостоятельно добираться до Барнаула. Дали нам пакеты (до сих пор не знаю, что там было), и мы отправились в путь. Затем из Барнаула — в Омск. Там в знаменитых „Черемушках“ формировали маршевые роты для отправки на фронт. Попутно нас продолжали тренировать. Бегали через реку с криком „Ура!“, условно атакуя противника, без оружия. Экипировали нас уже потом, когда отправили на фронт. Как раз в это время шла Сталинградская битва. Мы двигались по железной дороге очень долго, по пути нас бомбили, были и погибшие. В итоге, когда прибыли, операция под Сталинградом уже завершилась, но впереди была Курская битва.
Я попал на Брянский фронт, позже ставший 1‑м Белорусским. За нами приезжали „покупатели“ из частей. Потери были у всех, их надо было восполнять. И вот меня „сторговали“ в инженерную часть. Так я стал сапером, а выучился на него буквально за два часа. Привели нас, новеньких 3—4 человека, к уже повидавшему виды опытному саперу лет 30—40. Он показал нам устройство мины. А на следующий день мы уже пошли с ним на задание.
Переправа, переправа…
— Чем запомнилась Курская битва?
— Началась она для меня очень памятно. Наши захватили плацдарм на берегу реки, названия которой я уже не помню, сделали легкий наплавной мост для переброски войск. Вот на него с утра и налетели немецкие бомбардировщики. „Юнкерсы“ шли целыми звеньями. У нас были зенитчики, половина — девчонки. Бьют по бомбардировщикам из пулеметов, а тем хоть бы что. Видно было, как в воздухе от самолетов отделяются бомбы и летят на нас…
Я был тогда на середине моста. Взрывной волной у одного из понтонов вырвало металлическую распорку, он перевернулся и начал тонуть. Не знаю, откуда тогда силы взялись, чтобы вернуть распорку на место и привести понтон в порядок. Сам я был тогда контужен. Да и грохот стоял такой, что у людей барабанные перепонки лопались. Когда же все закончилось, вышел я к берегу… боже мой, из двух рот осталась только одна, и пополнение тоже перебили. Кругом грязь, кровь и тела…
Меня тогда крепко контузило. Привели к комбату, задают мне вопросы, а я их не слышу. Отволокли меня в овраг, чтобы там отлежаться. А бой за плацдарм решили „Катюши“. Вывели их на позицию, они ударили по немцам на той стороне реки и пожгли там все.
Потом было много других переправ: и Сошь, и Днепр, и Висла, и Одер. Освобождение Белоруссии, Польши и, наконец, Германия.
А День Победы я встретил далеко от Берлина, в одном из германских фольварков. Мы, саперы, ночевали в доме у поля, где недавно прошел танковый бой. Сложили пирамидкой винтовки, поставили часового. Утром к нам врывается солдат с криком: „Победа!“. Стали палить из всего, что было под рукой. Потом и выпить немного сообразили.
После войны
Потом была демобилизация, работа учителем, затем когда здоровье стало подводить — фельдшером. Трудился на благо Родины и людей.
Георгий Андреевич воспитал двух дочерей, дал им высшее образование. Сейчас и внуки пошли учиться. Выбирают же его потомки две дороги: либо педагогику, либо медицину.
Сам он продолжает вести активный образ жизни, несмотря на возраст и болезни. Имя Георгия Доровских до сих пор произносят при награждении на различных городских соревнованиях. К заработанному в юности значку ГТО, добавились значки за участие в „Кроссе наций“ и „Лыжне России“. Он частый гость школ № 4 и 20, в которых довелось учиться и учить. Вспоминают и власти, причем не только российские.
— Из Белоруссии недавно пришли две медали, от Лукашенко получил. Поляки тоже не забывают. У меня была фотография, сделанная во время освобождения Польши в Варшаве. Я подарил ее польскому вице-премьеру Войцеху Ярузельскому, когда он приезжал к нам в город, у него отец здесь похоронен. Так он взял фото, посмотрел и бережно положил в карман своего пиджака.
Георгий Андреевич листает фотоальбом. Рассказывает про друзей, фронтовиков. Многих, уже нет.
— Очень положительно отношусь к идее акции „Бессмертный полк“: родственники смогут пройти на параде с портретами родственников-фронтовиков. Жаль только, что достаточно трудно найти хорошее фото. Ведь раньше если и присылали с фронта, так маленькую, размером 3х4 фотокарточку…
Напоследок не удерживаюсь от вопроса:
— А что для вас 9 Мая?
— Это самый главный праздник, — отвечает просто Георгий Андреевич, — потому что за него отдали жизни миллионы наших людей.
Алексей Тырышкин, фото Владимира Бедарева.