В этом году великому городу Нижний Новгород исполняется 800 лет, но что мы знаем об этом прекрасном историческом месте? Какую роль сыграли люди, родившиеся на этой земле?
Именно этим вопросам и посвящена книга Вячеслава Никонова «1612-й. Как Нижний Новгород Россию спасал». Мы предлагаем вам узнать больше об истории и прочитать нижеприведенный отрывок из этого произведения.
Пробуждение. Первое ополчение
В условиях паралича и дискредитации центральной власти все большее значение стала приобретать власть местная.
К 1611 году в уездных городах руководили воеводы и дьяки, поставленные в разное время разными правителями: Василием Шуйским, Лжедмитрием II, Семибоярщиной, Сигизмундом III. Поэтому организовывать управление на местах пришлось непосредственно «миру», т. е. всем свободным людям через своих выборных представителей. В Смутное время выборные представители уездных «миров» неоднократно собирались для обсуждения злободневных вопросов. И именно они возглавили движение за спасение страны.
В Москве во главе сопротивления встали Василий Бутурлин, Федор Погожий и другие дворяне, не принадлежавшие к высшей знати. Еще в октябре 1610 года они установили контакты с находившимся в Рязани Прокопием Ляпуновым, который имел всю информацию о мирных переговорах в королевском лагере под Смоленском и об их провале от своего брата Захария, входившего в состав Великого посольства. Тогда Прокопий был верен Владиславу. Он даже отобрал Пронск у «тушинского вора» именем королевича.
Сам Ляпунов обратился с посланием к Семибоярщине, запрашивая их, исполнит ли король условия договора и можно ли ожидать приезда Владислава в Москву. Вскоре к Прокопию наведался Бутурлин, заехавший в свое рязанское поместье. Была достигнута договоренность о совместном выступлении против интервентов.
Узнав о штурме поляками Смоленска в ноябре, Ляпунов направил новое послание Семибоярщине, написанное в самых жестких выражениях: он обвинял короля в нарушении договора, призывал к войне против захватчиков, грозил немедленным походом на Москву для освобождения ее от иноверных латинян.
Бутурлин вернулся в столицу, Ляпунов направил к нему гонца, которого арестовали, а за ним арестовали и самого Бутурлина. Под пытками он сознался в подготовке восстания в столице. Салтыков приказал посадить гонца Ляпунова на кол, а Бутурлина бросить в тюрьму. Но движение сопротивления в Москве уже было не остановить. По городу разошлось воззвание, озаглавленное «Новая повесть о славном Российском царстве, о страданиях святейшего Гермогена и новых изменниках», где утверждалось: «Из державцев земли бояре стали ее губителями, променяли свое государское прирождение на худое рабское служение врагу; совсем наши благородные оглупели, а нас всех вы дали».
С гибелью «тушинского вора» исчезли препятствия к объединению сил, которые вели вооруженную борьбу против иноземных захватчиков. Земское освободительное движение ширилось и крепло. Ляпунов решил, что время действовать настало. В Рязани местный посадский «мир» и служилые люди первыми откликнулись на его призыв. Заручившись поддержкой Рязани, Ляпунов стал рассылать по городам призывы созыва ополчения для освобождения Москвы от интервентов.
В январе 1611 года московские бояре сообщали Сигизмунду о восстании Ляпунова и о том, что Заруцкий действует вместе с ним и отправился со своими казаками в Тулу. Бояре требовали от короля, чтобы он арестовал Захария Ляпунова, который обо всем сообщает брату из-под Смоленска. Семибоярщина была не в состоянии справиться с восстаниями в городах и просила Сигизмунда прислать войска. Но королевские части сами завязли под Смоленском.
Для помощи боярскому правительству Сигизмунд приказал находившемуся в его лагере атаману Андрею Наливайко с «черкасами» (запорожскими казаками) напасть на калужские, тульские и рязанские земли. Семибоярщина со своей стороны выслала на соединение с Наливайко воеводу Исаака Сунбулова, которому было поручено разгромить Ляпунова.
Запорожцы Наливайко 26 декабря 1610 года сожгли Алексин и частью сил двинулись к Туле, где находился Заруцкий с отрядом казаков, а частью — пошли к Рязани.
Ляпунов явно запоздал со сбором войска, не ожидая столь скорого нападения. Более того, он еще раньше уехал из Рязани в свое поместье на реке Проне. Боевое крещение ополчению пришлось принять у Пронска, окруженного ратниками Сунбулова и запорожскими казаками. Ляпунов смог собрать для обороны Пронска около двухсот воинских людей и рассылал во все концы призывы о помощи. Первым откликнулся зарайский воевода князь Дмитрий Пожарский, выступивший со своим отрядом, к которому по пути присоединились коломичи и рязанцы. Появление в своем тылу значительного войска заставило Сунбулова отступить без боя.
Пожарский и Ляпунов торжественно вошли в Рязань во главе объединенного войска, восторженно встреченные народом. Архиепископ Рязанский благословил их на борьбу с иноземными завоевателями. Так возникло ядро Первого земского ополчения.
Меж тем жители Зарайска торопили своего воеводу с возвращением домой, поскольку именно туда направился Сунбулов. Пожарский успел вернуться вовремя, чтобы возглавить оборону города, и обосновался в каменном детинце, где мог выдержать любую осаду. Но он предпочитал наступление, и с рассветом его воины атаковали врага. Сунбулов ушел в Москву, запорожцы — на границу. А победы Пожарского под Пронском и Зарайском вдохновили восставших. В это же время Иван Заруцкий отогнал запорожцев из-под Тулы.
«Восстание рязанцев явилось искрой, брошенной в пороховой погреб, — писал Скрынников. — Почва для взрыва была давно готова. На огромном пространстве от Северщины до Казани на востоке и Вологды на севере города один за другим заявляли о поддержке освободительного движения. Земский лагерь, казалось бы, сформировался в мгновение ока».
Городские «миры» собирали сходки и принимали решения о непризнании власти Семибоярщины, сотрудничавшей с интервентами. В тех городах, где дело решалось мирно, как в Нижнем Новгороде, Муроме, Владимире, Ярославле, сохранялись прежние воеводы. Но в ряде мест, например в Казани, ставленников Семибоярщины просто изгоняли.
Программа Первого ополчения была проста и понятна всем его участникам. Восставшие русские люди не отказывались от присяги Владиславу. Но они клялись: «Стоять за православную веру и за Московское государство, королю польскому креста не целовать, не служить ему и не прямить, Московское государство от польских и литовских людей очищать, с королем и королевичем, с польскими и литовскими людьми и кто с ними против Московского государства станет, против всех биться неослабно; с королем, поляками и русскими людьми, которые королю прямят, никак не ссылаться; друг с другом междоусобия никакого не начинать. А кого нам на Московское государство и на все государства Российского царствия государем Бог даст, то тому нам служить и прямить и добра хотеть во всем вправду, по сему крестному целованью… А если король не даст нам сына своего на Московское государство и польских и литовских людей из Москвы и из всех московских и украинских городов не выведет и из-под Смоленска сам не отступит и воинских людей не отведет, то нам биться до смерти».
На исходе зимы правительство собрало несколько полков, которые под командованием боярина Куракина выступили к Владимиру. Перед ними стояла двоякая задача: помешать концентрации отрядов ополчения вблизи Москвы и обеспечить подвоз хлеба в столицу из суздальских деревень. Владимирский воевода успел известить об этом Ляпунова, и тот направил отряды Измайлова и Просовецкого в тыл Куракину. 11 февраля неподалеку от Владимира войска боярского правительства потерпели поражение и ретировались в столицу.
Духовную силу освободительному движению придал «начальный человек Московского государства» — патриарх Гермоген.
Иван Егорович Забелин — выдающийся русский археолог и историк, почетный член Императорской академии наук, инициатор создания Исторического музея на Красной площади, подчеркивал: «Первое слово было произнесено патриархом Гермогеном. Оно было сказано в самом Кремле, посреди врагов; оттуда сначала прокрадывалось в города таинственно, раздавалось в городах все громче и громче и затем охватило все умы одним торжественным кликом: стать всем заодно и очистить землю от врагов. Но более ярким двигателем и здесь явился тот же Прокопий Ляпунов. Первые же и независимо от него поднялись нижегородцы (в начале февраля 1611 г.)».
Страна пришла в возбуждение, была готова действовать и смотрела на Гермогена как на своего духовного вождя. По его мановению во имя веры вставала и собиралась земля.
В конце декабря 1610 года Мстиславский и Салтыков добились того, что послушная им Боярская дума утвердила приговор о сдаче Смоленска. На этот счет были изданы грамоты Великому посольству. Грамоты бояре понесли на подпись патриарху. Но Гермоген категорически отказался скрепить боярский приговор своей подписью. По преданию, Салтыков орал на патриарха и угрожал ему ножом. Не помогло.