Одна из самых громких дуэлей Пушкинской эпохи – «четверная», произошедшая в 1817 году. Начало ее широко известно, а о том, что было с героями дальше, пишут реже.
Бравый кавалергард Василий Шереметьев жил с балериной Авдотьей Истоминой. Они поссорились, и балерина съехала на квартиру к подруге. Литератор Грибоедов, друживший с Шереметьевым, после случайной встречи пригласил ее в гости к их общему другому камер-юнкеру Завадскому, в квартире которого Грибоедов в тот момент жил. Легкомысленная балерина пробыла в гостях два дня. Когда Шереметьев об этом узнал, то, подстрекаемый бретером Якубовичем, вызвал Завадского на дуэль. Якубович и Грибоедов выступили секундантами и тоже собрались позже драться. Шереметьев стрелял первым и зацепил воротник Завадского, а тот попал сопернику в живот. Когда смертельно раненый Шереметьев упал и стал кататься по снегу, присутствовавший на дуэли известный бретер Каверин цинично спросил: «Что, Вася, репка?», намекая на «угощение». Якубович, тоже известный дуэлянт, вытащил пулю и протянул её Грибоедову со словами: «Это — для тебя». Вторая дуэль произошла в 1818 году в Тифлисе, где Якубович служил, а Грибоедов оказался проездом. Писатель был ранен в руку, и позже в Тегеране после разгрома религиозными фанатиками русского посольства по этому ранению опознали его растерзанное тело.
Бретер Якубович и дальше служил на Кавказе, славился храбростью, не раз отличался во время войны с горцами. Однако из-за ранения в голову он вынужден был ходить с неизменной повязкой на голове, а затем отправиться на лечение в Петербург. В столице он неожиданно примкнул к декабристам, скорее всего, из-за любви к риску и приключениям, а не политических взглядах. Роль его в мятеже была неоднозначна. Он то находился рядом с императором, то с восставшими. Как бы то ни было, суд признал его виновным, и бравый офицер отправился на каторгу. Там болезнь, вызванная ранением, обострилась, привела к психическим отклонениям и мучительной смерти.
Завадский не предстал перед судом, а отправился за границу. Через несколько лет он вернулся, но прежние товарищи отнеслись к нему холодно. На военную службу он вернуться не смог, финансовые дела пошатнулись, и по слухам, он стал шулером. По иронии судьбы отец Завадского оказался похоронен рядом с Василием Шереметьевым.
Балерина Истомина продолжила выступать, и скандальная слава не помешала ее карьере. Смерть Шереметьева стала для нее шоком. Больше на содержании она не была (по крайней мере, достоверных сведений об этом нет). Однако со временем ее потеснили на сцене другие артистки, ролей становилось все меньше, а сама она дурнела, полнела и в конце концов была уволена. В 1840-х она вышла замуж за артиста Экунина. Но семейное счастье длилось недолго, молодой супруг вскоре умер от холеры. В 1848 году умерла и сама балерина. Скорее всего, о ней забыли бы, как и о многих других блистательных артистах прошлого, если бы не произошла эта трагическая дуэль, и Пушкин не увековечил бы ее в "Евгении Онегине".
Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она,
Одной ногой касаясь пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола;
То стан совьет, то разовьет,
И быстрой ножкой ножку бьет.