Как я уже отмечал, в Советской стране, когда были залечены раны, нанесённые гитлеровской агрессией, начался стремительный рост производства товаров народного потребления: от начала 1950 до начала 1970 годов он вырос в 16 раз. Рост обеспеченности людей позволял им существенно повысить уровень своего материального потребления.
Но это таило в себе и угрозу: угрозу распространения потребительской психологии (говоря словами религиозного философа Николая Бердяева, «обуржуазивания социализма» - заражения социалистического общества «буржуазностью, как к атегорией духовной и моральной»), Эту опасность усугублял отказ от сталинских принципов дальнейшего развития страны.
В этих условиях было жизненно необходимо вывести на первый план идеологическую работу – не украшение страны лозунгами «Славу КПСС!» и не декламацию речовок «Да здравствует наука, да здравствует прогресс и мирная политика ЦК КПСС», а работу по сохранению в духовном мире народа идей Революции; по привитию людям – прежде всего, молодым – коммунистических принципов бытия, в том числе и отношения к труду как к жизненной потребности, как к способу раскрытия своего творческого потенциала. Нужно было вести её живо, наступательно, бескомпромиссно. Однако вместо этого она становилась всё более формальной.
Доходило до анекдотических случаев. К примеру, в конце 60-х годов у нас в Белгороде додумались к 7 ноября украсить лозунгом «Верной дорогой идёте, товарищи!» и портретом Ленина… вход в ресторан. Это можно было бы счесть глупостью рестораторов, если бы сие заведение не находилось в десятке шагов от обкома КПСС, а лозунг был частью праздничного оформления главной площади, которое утверждалось горкомом партии.
В 1984 году мне довелось с группой журналистов присутствовать на занятии школы комсомольской политучёбы на крупном предприятии Старого Оскола (а тогда это был город ударной молодёжной стройки). Занятие проводилось в форме лекции и было априори рассчитано на пассивное восприятие. Однако восприятия не было вообще никакого – кто-то из слушателей читал своё, кто-то дремал, остальные, откровенно скучая, отбывали «обязаловку». Правда, нужные реплики в нужное время слушатели подавали – некоторые просто читали по загодя написанным бумажкам. И заключительный штрих: потом в областной молодёжной газете это занятие было оценено целиком положительно.
Характерно и то, о каких вещах шла речь на занятии. Цитирую по статье о нём: «Как повысить производительность труда? Решение продовольственной программы… Говорили о социалистическом соревновании. У электромонтёров есть все основания быть лидерами в цехе, но пока они на втором месте… Участие в общественной и спортивной жизни. Уже сегодня пропагандист (?! – В.В.) агитирует своих слушателей в баскетбольную команду цеха». По сути это повестка дня – хотя и несколько разбросанная – цехового комсомольского собрания. Но это же ведь было занятие школы комсомольской политучёбы – то есть, форма идеологической работы. Между тем, вопросы идеологии – системы базовых понятий, представлений, ценностей (а труд в социалистическом обществе коммунистического типа должен быть одной из важнейших сфер их проявления) – не затрагивались вообще.
И это был не отдельный случай формальной идеологической работы – нет, это занятие отражало её общий стиль того времени. В партийных органах стало общепринято главным критерием эффективности идеологической работы считать хорошие производственные показатели. А то, что подчас при этом воспитательная работа велась только для «галочки», должной оценки, как правило, не получало.
Например, в документе ЦК ВЛКСМ по итогам Всесоюзного комсомольского собрания, посвящённого 60-летию Великой Октябрьской социалистической революции, который был направлен в областные молодёжные газеты, тезис «для миллионов юношей и девушек самоотверженный труд, коммунистическая идейность, духовное развитие, социальная активность стали внутренней потребностью, мерилом человеческого счастья» подкреплён чередой чисто экономических показателей. Только этим и оценивались коммунистическая идейность и духовное развитие.
Об идеологической работе было сказано несколько сугубо формальных фраз типа «Юноши и девушки с большим воодушевлением изучают Постановление ЦК КПСС «О 60-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции» и «В канун юбилея решено провести неделю революционной славы».
О коммунистическом воспитании в этом материале, разумеется, упоминалось. Но, как и во многих других документах, докладах комсомольских и партийных руководителей, это упоминание звучало как некое ритуальное заклинание, поскольку было совершенно лишено живого наполнения: тут и речи не шло о необходимости утверждения в сознании молодёжи конкретных принципов коммунистической идеологии – и прежде всего, подлинно коммунистического отношения к труду: не как к способу зарабатывания денег, а как к первой жизненной потребности; приоритета духовных ценностей, нетерпимости к алчности и стяжательству. Подобные «заклинания» не могли реально противостоять наступлению потребительской психологии.
«Во внутренней политике Советского Союза в большей мере делается ставка на улучшение материальных условий жизни по буржуазному образцу, чем на моральные факторы», - отмечали в 70-е оды советологи Кан и Брюс-Бриггс. А советские идеологические работники вместо того, чтобы разобраться в этом вопросе и сделать необходимые выводы, предпочитали «давать отповедь»: «Себе в союзники идеологи и пропагандисты Запада хотели бы записать даже реальное достижение социалистических государств – происходящий в них быстрый рост уровня жизни населения».
«Потребительство противоречит самой сущности социалистического общества, его идеологии, морали, исторической направленности», - резонно замечали они. Но из этого тезиса делали странный вывод: «И потому, в конечном счёте, потребительство в нашем обществе обречено». Между тем, был ведь и другой вариант: потребительство могло уничтожить идеологические основы советского социалистического общества. И в то время, когда делались эти оптимистические заявления, достигнутое при Сталине в деле коммунистического воспитания народа медленно, но неуклонно терялось. В обществе распространялись явления, свидетельствующие о возникновении духовного и идеологического кризиса.
Уже во второй половине 1970-х годов он становился проблемой проблем. О глубине его распространения, в частности, свидетельствует то, что порой сами идеологические работники провозглашали ориентацию на приоритет материальных ценностей – основополагающий принцип потребительского мировоззрения.
Я до сих пор храню как документ времени изданную в 1976 году книжку «Потребляющий мир: за и против. Материальное и духовное в жизни общества». В ней, в частности, утверждалось: «Духовные потребности не будут развиваться иначе, кроме как на постоянно расширяющемся фундаменте материальных потребностей». Помню, я тогда подумал, уж не профессор ли Выбегалло популяризирует свою теорию, которую братья Стругацкие в своей книге «Понедельник начинается в субботу» позволили ему изложить лишь в общих чертах? Но нет, фамилия автора была иной, а вышел в свет сей опус в издательстве «Молодая гвардия» в серии «Библиотека молодого марксиста» (! – В.В.).
А ведь ключевое положение мыслителей-гуманистов от Эпикура до учёных ХХ века: материальное потребление человека должно определяться тем, что ему действительно необходимо; погоня за материальными благами пойдёт во вред духовному миру. Именно этот принцип воплощался в Сталинском проекте строительства нового общества, которым последующие руководители партии и страны пренебрегли.
Резюмирую: при таком курсе руководителей партии и страны значительный рост материального благосостояния народа оказался не столько благом, сколько злом. Он создал предпосылки для распространения погони за матблагами. Избранный способ повышения материальной обеспеченности людей стимулировал включиться в неё. И при этом всё меньше делалось для выработки во внутреннем мире человека «иммунитета» против такого соблазна.
Это вело к угрожающему распространению в советском обществе «вируса» потребительства, разрушающего идеологические устои социализма,
Виктор ВАСИЛЕНКО,
Белгород