На канале Зоя Belaya появилась публикация "Город - это лучшая часть меня." И мне сразу вспомнились слова Вадима Сергеевича Шефнера, которые я очень люблю цитировать:
"В дни, когда случались какие-нибудь неприятности, я любил бродить по улицам — и мне становилось легче. Город был моим старым другом, и он все время чем-то потихоньку полегоньку помогал мне. Он не вмешивался в мои печали — он молча брал их на себя. "
( Вадим Шефнер, "Сестра печали")
У меня есть текст, написанный 3 года назад, и начинается он с этих слов.
Привожу его здесь, с изменениями в конце.
***
Я родилась в Якутии, а, когда мне исполнился год, родители отвезли меня к моей питерской бабушке, матери отца, а сами еще несколько лет работали на Севере.
В Ленинграде прошли мое детство и юность. Сперва мы жили в коммуналке рядом с Московским вокзалом: пять человек на площади 13 метров. Потом бабушке как жене пропавшего без вести фронтовика и очереднице на получение жилплощади дали трехкомнатную квартиру в Лигово. Это минут двадцать на электричке с Балтийского вокзала, развилка путей на Петергоф и Гатчину, черта города, рубеж обороны.
В тех местах и кинотеатр назывался Рубеж, и улицы носили имена героев войны и названия отражали военную тематику: пр.Ветеранов, ул Партизана Германа, пр.Народного ополчения, пр.Героев и т.д.
Тогда я мечтала побывать в Москве, а моя мудрая бабушка говорила: «Погоди, может там еще будешь жить».
В год, когда умерли мама и бабушка, я познакомилась со своим будущим мужем- москвичом.
Два года спустя вышла замуж и переехала жить в Москву.
В момент отъезда у меня в голове спонтанно возникли стихотворные строчки:
***Если бы я могла
руками обнять весь город,
Если бы я могла
словами выразить горе,
которое испытываю
его покидая,
то плакали бы даже
каменные львы,
умными головами кивая.
Хмурым бы стал небосклон.
А люди, привыкшие
к изменчивой
ленинградской погоде,
сказали б :«Пришел циклон»
или что-нибудь
в этом роде.
С тех пор в Ленинград я приезжала практически каждое лето: сперва одна, потом с дочерью. Останавливалась у студенческой подруги (у нее была квартира на Комендантском проспекте), навещала отца и сестру, которые после размена нашей квартиры в Лигово, жили в ленобласти.
Муж не любил «этот сырой и мокрый город,» цитировал Тараса Шевченко про «город-упырь на болоте» и охотно отправлял меня туда на неделю. Дочь с моей подачи, полюбила Ленинград, который уже без меня переименовали в перестроечные годы.
Подруга рассказывала, как хитро была составлена опросная анкета: люди, думая, что они голосуют за город Ленина, проголосовали за город Петра. Осознав это, подруга потребовала новый бюллетень, но, видимо, так поступили не все.
А я лишилась возможности называть себя ленинградкой, живущей в Москве, а петербурженкой не стала.
Ностальгия мучала меня первые восемь лет, потом смягчилась. Город изменился, скучала я больше всего по набережным и Питеру Достоевского: от Сенной площади до Невы.
С 2009 года я регулярно, уже по нескольку раз в год, навещала отца: у него начались серьезные проблемы со здоровьем, но перебираться ко мне в Москву он не хотел.
Однажды меня положили с ним по уходу в сельскую больницу. Там я познакомилась с лютеранским пастором, заинтересовалась лютеранством, но это уже другая история. Сейчас о Питере.
После выписки из больницы отец совсем сдал, ушел с работы, и мне приходилось ездить к нему все чаще и чаще. Кончилось все плохо: он попал в больницу и потерял ногу.
В перерывах между посещениями его в больнице я моталась по городу, по любимым набережным, подолгу сидела на Петропавловском пляже, сунув гудящие ноги в Неву. Тогда и прочувствовала слова Вадима Шефнера, с которых начала рассказ.
Я увезла отца к себе в Москву, он прожил у нас четыре года и умер в августе 2015 года.
Мы похоронили его прах в Питере, на Красносельском кладбище, вместе с моими мамой и бабушкой.
Последние годы я приезжала в родной город только по делам, на несколько дней. На прогулки по Питеру было полдня, не больше. Я общалась с городом как со своим старинным другом, и мне было легче переносить горе и трудности.
В 2018 году я приехала в Питер, можно сказать, беззаботной. Прекрасно провела неделю, много фотографировала, сделала ролики о пешеходных прогулках...
И никак не думала, что долго не смогу приехать снова, что не будет ни времени, ни сил. Новые заботы поглотили всё: тяжело заболела и умерла свекровь, пошла работать дочь. Я оказалась сильно задействована с детьми.
Усталость нарастала, а желание вырваться в Питер постепенно утихло. Отчасти потому, что у меня после долгих лет жизни в Москве появились любимые места, куда я могу выбраться со смартфоном. Но здесь отношение к городу другое: я выбираю себе "питерские места" в столице, с набережными.
Мучавшая меня долгие годы ностальгия закончилась: в конце концов в Москве я живу уже в три раза дольше, чем в Ленинграде.
" Где наши силы, осталась усталость.
Цели ничтожны а мысли туманны.
Как это - юность и сразу же старость,
Не понимаем, не понимаем"
Александр Дольский, ленинградец, заслушивалась им в юности, а теперь прекрасно понимаю, о чём он в этих строчках.
Если мне удастся вырваться в Питер вопреки всему, я снова скажу городу: "Здравствуй" как старинному другу.
Пройдусь по любимым местам между Сенной площадью и Невой, покатаюсь на "посудине" по рекам и каналам, суну уставшие от многочасовой прогулки ноги в Неву...
И город освободит меня от забот и печалей хотя бы на какое-то время, потому что привык их брать на себя, молча, как старый друг. И простит меня за то, что вся моя жизнь давно в Москве.
Текст был опубликован на сайте fabula.clab в июне 2018 года
Некоторые питерские темы на канале:
О Павловске с любовью
Питерские зарисовки: ролики и фото