Текст: Дэйв Эверли (Classic Rock)
Брайан Мэй и Роджер Тейлор оглядываются на 50-летие Queen и невероятное путешествие четырех молодых музыкантов, покоривших мир.
Брайан Мэй не из тех, кто живет прошлым. Но гитарист Queen недавно слушал старую кассету, о существовании которой даже не подозревал. На ней запись одного из самых ранних концертов группы в лекционном зале его альма-матер, Имперского колледжа Лондона. Это звук группы, который далек до окончательного, говорит он. Но так волнующе вернуться туда, услышать зарождающихся Queen, какими они были в тот давно ушедший момент времени.
“Мы обсуждаем, что с этим делать”, — говорит Мэй, намекая, что однажды запись может быть издана надлежащим образом. — “Несколько лет назад мы бы чувствовали себя очень защищенными и думали: "Никто не должен этого слышать, потому что здесь мы очень сырые". Но сейчас, в том положении, в котором мы находимся в нашей жизни, мы полагаем, что это простительно. Мы не стыдимся того, кем были в то время. Это были мы против всего мира”.
Одна из самых захватывающих вещей на ленте для Мэя — это выступление Фредди Меркьюри. На тот момент певец все еще находился в процессе поиска, еще не обретя своей вокальной силы.
“У Фредди была воля, харизма и страсть, но у него еще не было возможности использовать этот голос”, — говорит Мэй. — “Что заставляет меня немного колебаться, потому что я не уверен, что Фредди был бы счастлив услышать себя на этой стадии”.
Он на секунду замолкает, потом снова задумывается.
"Но странно, если бы он был жив и сидел сейчас здесь, он, вероятно, сказал бы то же самое, что и я: "О, дорогуша, мы были детьми"”.
Сегодня четверо ребят с той пленки остались вдвоем. Меркьюри умер в 1991 году, басист Джон Дикон ушел из группы и общественной жизни в конце 90-х. Остались только Мэй и Тейлор, бьющееся сердце нынешней группы, Адам Ламберт, как воплощение фронтмена и хранители звездного наследия Queen.
“Я чувствую огромную радость от того, что нас все еще очень любят”, — говорит Тейлор. — “Меня это постоянно удивляет”.
2020 год должен был стать большим годом для Queen. Летом они не только провели серию масштабных концертов на аренах по всей Европе, но и отметили 50-летие группы. Однако еще до того, как пандемия затормозила первое, Мэй и Тейлор совершенно не собирались отмечать второе.
“Все остальные могут отмечать это, если захотят”, — дружелюбно говорит Мэй. — “Мы бы предпочли просто отпраздновать то, что мы здесь и что мы живы”.
Тейлор говорит об этом более прямо: “Мы не хотели привлекать внимание к тому, насколько мы чертовски древние”.
Нравится им это или нет, но 50 лет — это веха. Эти двое, возможно, и не хотят отмечать свой Золотой юбилей, но для всех остальных полвека одной из самых возмутительно блестящих групп — это то, что стоит отпраздновать.
Роджер Тейлор
Когда Роджер Тейлор понял, что COVID-19 сорвал планы его группы на 2020 год, он сделал то, что сделала бы любая уважающая себя рок-звезда класса А: он провел несколько недель, плавая по Средиземному морю на своей лодке.
“В этом дерьмовом году?” — говорит он довольно точно о последних 12 месяцах. — “Но нам повезло. Я не могу жаловаться”.
До Рождества еще несколько дней, и Тейлор дома, в Суррее. Даже на другом конце Zoom он излучает отчетливую ауру рок-звезды. Он всегда казался участником Queen, наиболее удобно чувствующим себя в собственной шкуре, и сегодня, белобородый и болтливый, он не потерял ничего из этого.
“Это была тяжелая работа, но я старался извлечь каждую унцию удовольствия, которое мог извлечь из любой ситуации”, — говорит он о своем 50-летнем путешествии с группой. — “У тебя есть только одна жизнь, о которой мы знаем, так что я думаю, ты должен наслаждаться ею. И мне это понравилось”.
Вы когда-нибудь думали: “Пятьдесят лет. Как, черт возьми, это случилось?”
Смешно, не правда ли? После того, как мы потеряли Фредди, Брайан и я, мы оба подумали: "Ну вот и все". Каждый раз, когда мы думаем, что группа закончилась, вот и все, и это было замечательно, появляется что-то еще. Это не сознательное усилие. Кто-то сказал мне на днях, что видео "I Want To Break Free" только что получило пятисотмиллионный просмотр на YouTube. И это даже не самое большое.
Дают ли вам пятьсот миллионов просмотров на YouTube тот же трепет, что и получение золотой пластинки в свое время?
Это было в те далекие времена. Теперь все по-другому. Я даже не разбираюсь в этом. Кто занимает первое место в чарте синглов? Ну, на самом деле всем насрать, не так ли? Альбомные чарты все еще кажутся важными. Недавно у нас был альбом номер один (“Live Around The World”), который был первым за долгое время. Это был большой кайф. Это нас взбодрило.
Вы познакомились с Брайаном Мэем в джазовом зале Имперского колледжа в Лондоне в 1968 году. Вы с самого начала замышляли мировое господство, или это было больше связано с возможностью играть концерты и встречаться с девушками?
Что ж, это были хорошие альтернативы. Но мы действительно хотели добиться огромного успеха. Это было мерилом нашего глупого тщеславия в те дни. Но когда вы молоды, вам лучше быть высокомерным и иметь большие мечты, потому что это не произойдет случайно.
В вашем Instagram есть несколько замечательных фотографий, на которых вы с Фредди стоите в лавке, которую вы оба держали на Кенсингтонском рынке в канун Нового 1969 года. Где вы с ним познакомились?
Это было на моей квартире в Шепердс-Буш. Он был приятелем Тима (Стаффелла, певца Мэя и Тейлора доквиновской группы Smile) из Илингского колледжа. Он маячил на периферии, просто пара, на самом деле. У него были музыкальные устремления, но мы были неплохими музыкантами и не были уверены, что он умеет петь. Но его напор и решимость писать собственные вещи были великолепны. И, конечно, мы стали большими друзьями, потому что у нас была лавка. Мы жили на один карман, наскребали вместе, чтобы поесть.
Какими были развлечения с Роджером Тейлором и Фредди Меркьюри в первые дни? Вы тусовались в модных клубах?
О нет, мы не могли позволить себе такие вещи. Мы сидели в пабе, а потом, наверное, встречались с девушками и пытались стрясти с них что-нибудь выпить.
Первый концерт Queen состоялся 27 июня 1970 года в вашем родном городе Труро. Что вы об этом помните?
Моя мама организовала концерт. Это было для Красного Креста. Люди не знали, что делать с не вполне сформировавшимся Фредди, который был довольно эпатажным.
Это правда, что Genesis пытались переманить тебя у Queen в самом начале?
Ну, они пригласили меня в студию послушать их, а потом мы пошли в паб. Они не сказали: “Ты хочешь присоединиться к группе?” Но у меня сложилось впечатление, что именно этого они и хотели, потому что их барабанщик ушел. Они все милые люди, но, честно говоря, я не очень-то понимал их музыку. Это было немного слишком “прог” для меня. У меня было замечательное предложение от Мика Ронсона (гитариста Дэвида Боуи — прим. ред.) и Иэна Хантера (гитариста Mott The Hoople). Проект должен был называться Hunter Ronson Taylor. Я думаю, это было бы хорошо.
Когда вы слушаете первые два или три альбома Queen, что вы слышите?
Мы долго находились в поиске. Первый альбом был комбинацией множества идей, которые у нас были, но он не прозвучал так, как мы хотели. На втором альбоме у нас было гораздо больше свободы, и мы начали подтягиваться и экспериментировать. К тому времени, когда мы сделали третий (“Sheer Heart Attack”, 1974), вроде как до чего-то дошли.
Многие считают “A Night At The Opera” лучшим альбомом Queen. Вы согласны?
Не совсем. Я думаю, что он наш самый эклектичный. Я действительно думаю, что это отличный альбом, но я предпочитаю несколько других.
Вам повезло, что в Queen было четыре великих композитора. Ты ревновал, когда кто-то из них делал хит?
Ни в коем случае. Помню, Фредди написал “We Are The Champions”. Я сказал: “Этот припев — убийственный”. Я очень гордился, если кто-то придумывал замечательную песню. Сингл номер один принадлежал всем нам.
Ваша песня “Sheer Heart Attack” на альбоме “News Of The World” 1978 года, как известно, рассматривалась как ответ на панк. Но вы начали писать ее в 1974 году.
Она была почти закончена, но я так и не собрал ее полностью для альбома “Sheer Heart Attack”. Она всегда должна была быть агрессивно панковской, даже несмотря на то, что мы никогда не думали, что это произойдет.
Кстати, о панке: история о том, как Фредди Меркьюри встретился с Сидом Вишесом, когда вы оба были в Уэссекской студии одновременно, рассказывалась миллион раз.
(Смеется) И я слышал это миллион раз, каждый раз немного по-другому.
На что в действительности были похожи Pistols?
Мы с ними очень хорошо ладили. Кроме Сида. Он был тупицей. Джон (Лайдон) был очень резок. Внешне он был довольно агрессивен, но мы неплохо общались. Я помню, как позже встречался с ним в Нью-Йорке.
Вы были в клубе 100 и видели такие группы, как The Damned и The Clash?
Я ходил на панк-шоу. Я видел The Damned в Королевском Колледже Искусств, и они были довольно круты. Я думаю, что Кэптэн Сенсибл был великолепен — этот здоровенный, высокий парень, одетый в розовую пачку. Но я не мог вынести этого хлюпанья. Это было убого.
Похоже, тебе действительно нравилось быть рок-звездой. Из всех вас четверых именно тебя, скорее всего, сфоткают паппараци, когда ты выйдешь из какого-нибудь шикарного клуба вроде "Annabelle".
(Смеется) Мне никогда не нравился “Annabelle”. Он был полон старых политиков, щупающих молодых девушек. Я никогда не видел ничего постыдного (в том, чтобы быть рок-звездой); “Вот кто мы, вот кто я".
Вы были первым участником Queen, выпустившим сольный альбом. Если бы это прокатило, вы бы сказали: “Ладно, ребята, я ухожу”?
Нет, нет, нет. Никогда. Мы называли группу "Материнский корабль". Что бы мы ни делали, мы всегда возвращались к нему. Это была наша банда. Я никогда не хотел быть сольным артистом. Я хотел быть только в группе.
Первая половина восьмидесятых была для Queen временем американских горок. “The Game” и “Greatest Hits” были огромными хитами, но потом вы выпустили “Hot Space”, и Америка в основном повернулась к вам спиной, а затем Live Aid в конце концов вернул вас на вершину.
Это было странное время. “Hot Space” на самом деле не мой любимый альбом. У нас были драм-машины и этот дурацкий сэмплер — самый дорогой в мире журнальный столик. Я могу понять людей, которым раньше нравился наш материал, но не особенно нравился этот альбом. На нем есть кое-что хорошее. Не помню, что именно.
“Put Out The Fire” на нем.
А вот это очень мило.
И “Under Pressure”.
Мы редко садились и писали песни вместе как группа, но “Under Pressure” — одно из немногих исключений. Мы делали кавера на Cream для развлечения, а Дэвид (Боуи) сел за пианино и начал греметь “звяк-звяк-звяк". И мы такие: “Давай споем нашу собственную песню”. Большая часть работы была проделана в одну беспокойную ночь в Монтре. Но на самом деле мы с Дэвидом завершили основное в Нью-Йорке на “The Power Station”. Фред приехал очень поздно. Брайан так и не появился. И Джон тоже.
Мы сразу же поладили. Он был самым очаровательным мужчиной. Уморительно смешной, опасно остроумный и отличная компания.
С кем вы были ближе всего в Queen?
Скорее всего, это был Фредди. Но мы все были довольно близки. Так и должно быть.
У тебя было лучшее место на сцене на каждом выступлении Queen. Каково было там, наверху, когда группа была на полном ходу?
Это было потрясающе. Когда мы включались, мы были настоящей машиной. А когда Фредди был в форме, это было великолепно. Но я должен сказать, что мы с Брайаном по-прежнему играем так же хорошо, как и раньше. Может быть, без огня и свирепости, но мы все равно делаем очень большой шум.
У вас были какие-нибудь подозрения, что шоу Небворта в 1986 году станет последним концертом Queen?
Этот тур был настоящим триумфом. Аншлаги на стадионах, два Уэмбли, потом Небворт — огромная толпа. Но мы вроде как знали, что Фредди движется не в том направлении, физически.
После того как Фредди рассказал вам о своем диагнозе, как вы его восприняли?
С трудом. Мы знали, что он какое-то время болел. Он был в плохом состоянии.
Но, кажется, были моменты настоящей радости в те последние несколько лет, что вы провели с ним?
Во время “The Miracle” и “Innuendo” Фред уже не был тем, кем был раньше. Он просто хотел продолжать работать. Что действительно сплотило нас вместе. Мы собрались вокруг него и как бы защищали его. Его смерть поначалу не очень-то воспринималась. Нам с Брайаном потребовалось пять лет, чтобы прийти в себя. Мы заблудились. Девяностые годы для меня были почти потерянным десятилетием.
Вокруг трибьют-концерта Фредди Меркьюри на стадионе Уэмбли было огромное излияние любви.
Я помню, что читал какие-то очень средние отзывы от The Sun или какой-то дерзкой газетенки вроде этой. Я не знаю, я был в этом вихре деятельности — мне казалось, что я был в каком-то сне. Помню, я твердо решил, что мы заставим Элтона петь с Акселем, и это было здорово, потому что Аксель так и не пришел на репетицию. Появился Дэвид (Боуи), Роберт Плант был очарователен. Джордж Майкл был великолепен.
Ходили слухи, что Джордж Майкл собирается заменить Фредди в качестве нового певца Queen. Есть в этом хоть доля правды?
Нет, не совсем. Помню, до меня доходили слухи. Но нам бы это не подошло. Джордж не привык работать с живой группой. Когда он услышал, какая сила стоит за ним на репетиции, он не мог в это поверить. Он думал, что находится на "Конкорде" или что-то в этом роде.
Ты все еще иногда разговариваешь с Фредди?
Я не думаю, что он сейчас здесь, в моей студии. Но когда мы с Брайаном оба находимся в комнате, нам кажется, что мы знаем, что сказал бы Фред, если бы он сидел в углу.
Существовали бы Queen, если бы Фредди был жив?
Конечно, я не могу дать вам однозначного ответа, но думаю, что они все равно будут вместе в той или иной форме. Я не думаю, что Фредди хотел бы сделать это таким же образом. Я не думаю, что мы стали бы выступать вживую. Я думаю, что мы, вероятно, все еще играли бы музыку, потому что это то, что мы делали. А Фредди был одержим музыкой.
Правда ли, что вы присвоили себе статую Фредди, которая стояла у театра "Доминион" в Лондоне после того, как, наконец, закончился показ "We Will Rock You"?
Да, безусловно. Вы можете увидеть её отсюда. Она был на складе, стоила денег, поэтому я сказал, почему бы им просто не положить её на грузовик и не привезти сюда, а мы поставим её в саду.
И правда ли, что Брайан не обрадовался, что ты это сделал?
Я думаю, он был зол, что сам об этом не подумал.
Справедливо ли будет сказать, что вы с Брайаном были инициаторами многих ссор в Queen?
Это абсолютная правда.
Что вас обоих так бесило?
Ключевые моменты, договоренности: “Зачем вы это делаете? Я не слышу вокала”. Фредди был великим миротворцем.
Но вот мы здесь, более пятидесяти лет спустя. Вы двое — Queen, и вы кажетесь ближе, чем когда-либо.
У нас были длительные своеобразные отношения. Но мы братья от разных матерей.
Вы, должно быть, беспокоились за него в этом году, со всеми его проблемами со здоровьем?
Да. У него было ужасное время, одно за другим. Но я думаю, что сейчас он действительно идет на поправку. Он посвящает всю свою жизнь — ну, кроме спасения муравьев или что он там делает на этой неделе, — тому, чтобы быть здоровым и сильным. И я надеюсь, что он добьется успеха.
Туры, которые вы проводили с Адамом Ламбертом, были чрезвычайно успешными. Но есть много людей, которые хотели бы услышать новый материал от группы.
Мы записали песню, которую еще не закончили. Это очень хорошо… Я не помню, как это называется. Я думаю, мы все еще обсуждаем, как ее назвать.
Вы хотите записать совершенно новый альбом Queen?
Было бы неплохо сделать кое-что. Я бы не стал этого исключать. Адам сказал: “В любое время, когда ты захочешь, чтобы я спел что-нибудь…” Если двое других решат “Давай что-нибудь сделаем”, я буду рядом.
Брайан Мэй
Даже без пандемии у Брайана Мэя был тяжелый 2020 год. Начало мая привело его к мучениям после разрыва мышцы на ягодицах во время “мгновения чрезмерного увлечения садоводством”, что с его слов, звучит гораздо смешнее, чем было на самом деле. Через несколько дней он перенес “небольшой” сердечный приступ и последующее желудочное кровотечение, которое поставило его на грань смерти.
“Не соскучишься, — криво усмехается он. К счастью, он возвращается в полную силу. — “Это был долгий подъем. Я еще не совсем в форме, но уже довольно хорош”.
Мэй всегда казался точкой спокойствия и рациональности среди водоворота, которым являлась Queen, хотя он может перейти в атаку, защищая свою группу от недоброжелателей.
Сегодня, общаясь через Zoom из залитой солнцем комнаты в своей студии, человек, которого Роджер Тейлор описывает как “по сути порядочного”, сердечный и очаровательный, даже если он разделяет отвращение своего товарища по группе к вывешиванию флажков в честь полувекового юбилея Queen.
Еще до пандемии и ваших собственных проблем со здоровьем вы с Роджером избегали какого-либо заметного празднования пятидесятилетия Queen. Почему так?
Мы вместе с нашей командой провернули всю эту идею — давайте отпразднуем свое пятидесятилетие. Тогда мы подумали, что лучше просто отпразднуем то, что мы здесь, что мы живы и можем играть. Мы с Роджером теперь первоклассные ворчуны. Если что-то происходит, мы говорим: “Неужели мы действительно хотим тратить свое время на это? Сколько времени у нас осталось, и что мы действительно хотим сделать, что заслуживает внимания?” И ответ, который всегда рядом — играть музыку.
Роджер говорит, что ты хотел создать большую группу с того самого момента, как познакомился. Ты тоже это помнишь?
Да. У нас были большие, большие мечты. Мы хотели всего этого и чувствовали, что у нас есть все, что нужно. Это забавно, потому что если бы были только я и Роджер, мы бы никогда не держались вместе. Несмотря на то, что мы так хорошо согласованы в некоторых отношениях, мы диаметрально противоположны во всем остальном. Нет ни одного предмета, по которому у нас не было бы противоположного мнения.
Нам нужен был кто-то, кто был бы дипломатом. И, как ни странно, этим парнем был Фредди. Все думают, что Фредди был самым улетным парнем, но он был очень прагматичным. Если бы он увидел ситуацию, которая возникла между мной и Роджером, он сумел бы найти выход, компромисс. Одной из главных фраз Фредди было: "Мы не идем на компромисс.” Но внутри группы мы это сделали. И именно поэтому мы выжили.
С чего вы начинали ссориться?
О, с чего угодно и с ничего, нота, темп, чашка кофе, окно…
Но сегодня вы, кажется, очень любите друг друга. Что изменилось?
Это очень похоже на то, как быть братьями. Всегда была нежность, но было много соперничества. В наши дни мы осознаем все хорошее, потому что все это уже видели и ценим друг друга. Мы знаем, что вместе мы сильнее, чем порознь. Если мы действительно выровняем наши энергии, произойдет волшебство.
Какими были первые дни в Queen? Было ли это весело или тяжело?
Это было определенно весело. Мы носили свой аппарат на концерты, устанавливали его с нашим роуди, дорогим старым Джоном Харрисом. Мы сами готовили попкорн, чтобы подавать его перед концертами. Все это было частью подготовки к выступлению. И мы приглашали на концерты менеджеров и руководителей звукозаписывающих компаний. Конечно, они никогда не приходили.
Вы когда-нибудь играли перед аудиторией, которая действительно не понимала, что вы делаете?
Часто. Есть известная история: мы играли в месте, которое называется Колледж Боллз-Парк, и нас поставили играть в их зал. Это крохотная площадка, на пару сотен детишек. Мы играем первый сет, а они смотрят на нас и думают, почему бы им не сыграть "Stairway To Heaven" или "Paranoid". В антракте входит секретарь комитета по развлечениям и говорит нам.
Она говорит: “Спасибо, ребята. Очень, очень хорошо. Но у меня тут просьба”. И мы такие: “Ах да, какая просьба?” — А во втором сете, может, дискотека будет у них, а не у вас?” И мы такие: “Дайте нам деньги… до свидания”.
В самом начале Genesis обнюхивали Роджера, чтобы тот стал их барабанщиком. Кто-нибудь пытался подцепить тебя?
Да, Sparks подкатывали ко мне. Это было после того, как они сделали свой главный хит, “This Town Ain’t Big Enough For The Both Of Us”, и мы только что выпустили “Killer Queen”. Два брата (Рон и Рассел Маэл) пришли ко мне домой. Они сказали: “Послушай, Брайан, Queen никуда не денется, у тебя больше не будет хитов, но мы собираемся завоевать мир”. И я сказал: “Спасибо, но нет, спасибо. Думаю, мне и так хорошо”.
Справедливо ли сказать, что в Queen никогда не было уверенности?
Я не думаю, что это было так. Была безумная уверенность и скороспелая вера в наши собственные уникальные таланты.
Если послушать "March Of The Black Queen" из "Queen II", то можно услышать зачатки “Bohemian Rhapsody”. Так ли это?
Полностью. Там есть целый ряд моментов, восходящих к “My Fairy King” (из одноименного дебютного альбома Queen). У Фредди с самого начала были в голове все эти маленькие мини-оперы, которые он записывал в рабочей тетради своего отца. Говорят: “Вы были шокированы, когда он пришел с материалом для “Bohemian Rhapsody”?” Нет, потому что он уже делал это с самого начала. “Bohemian Rhapsody” по праву считается классикой.
Но она затмила ваш собственный оперный эпос "The Prophet’s Song", который тоже был в “Опере”…
Ну, тут ты задеваешь за живое. Мне бы очень хотелось, чтобы у “The Prophet’s Song” была народная жизнь, как у “Богемской рапсодии”, но этого не случилось. Моя песня была отчетливой реакцией на сон, который мне приснился, очень конкретный сон, где я мог видеть этого странного пророка и слышать риффы в своей голове. Для меня это была настоящая борьба.
Я помню, как был в Рокфилде (студии) и слушал все то, что Фредди очень уверенно выдавал, и я сам не был уверен в себе. Я изо всех сил пытался привести эти риффы в форму в моей голове, и я рвал на себе волосы, потому что песня была просто вне моей досягаемости. Но у меня было сильное чувство, что мне нужно что-то сделать, чтобы двигаться дальше. Мне кажется, я всегда был мятущейся душой, не так ли?
Пребывание в Queen, казалось, было тяжелым бременем для вас в определенные моменты. Тебе действительно понравилось?
Это трудно, потому что вы всегда боретесь за то, чтобы ваша собственная идентичность работала в рамках идентичности группы. Если вы находитесь в ситуации, и вам кажется, что ваш голос не слышен, это очень негативно — это мотивирует вас быть злым, догматичным, бескомпромиссным и обиженным. Мы все чувствовали себя так в разное время. Я знаю, что Роджер чувствовал это, Джон тоже. Фредди… Я не знаю. Фредди всегда был личностью “эта чашка наполовину полна”. Цельный человек, на самом деле.
Но мы все покидали группу в разные моменты на записи разных альбомов. Помню, как мы в Мюнхене писали “The Game”, я гулял по Английскому саду и думал: “Все кончено. Я больше никогда этого не сделаю”. А потом ты возвращаешься обратно и снова в деле.
Высокомерные критики приписывали тогда каждой хард-рок-группе тяжелые времена. Но Queen, казалось, воспринимали это более близко к сердцу, чем другие группы. Но почему?
В музыкальной прессе было довольно много тех парней, которые говорили, что мы — мусор. Так что да, было больно. Что помогло нам вытерпеть друг друга. Мы обладали способностью быть более мстительными и жестокими друг к другу, чем когда-либо на это была способна пресса. Так что мы справились, поддерживая друг друга, став очень сильной семьей.
Большая часть критики была направлена лично на Фредди. Люди пишут такие вещи, от которых в наши дни им было бы не уйти. Был ли здесь элемент гомофобии?
Интересная мысль. Признаюсь, я никогда об этом не думал. Люди не знали, что Фредди гей. Мы не знали. И я не думаю, что поначалу и Фредди знал. Но на первый взгляд он был очень легкомысленным, ярким, танцующим всю жизнь человеком. И конечно, это был не весь человек, это был плащ, который он надел. Но я думаю, что люди действительно возмущались. Они думали, что это высокомерие.
С кем ты был ближе всего в группе?
Кажется, с Фредди. Образ Фредди Меркьюри заключался в том, что он был неприступен. Его образ был неприступным, но на самом деле он был очень заботливым человеком. Он производил впечатление очень легкомысленного человека, но всегда удивлял вас. Если бы вы с ним поспорили, он вернулся бы через несколько дней и сказал: “Я думал...”, и у него было бы какое-то дальнейшее развитие и решение того, о чем мы говорили. Он был дипломатом.
Ты как-то сказал, что пребывание в Queen “испортило тебе жизнь". Что вы имели в виду?
Это нелегкая жизнь. Это прозвучит как слова избалованной поп-звезды, но и у поп-звезды есть свои стрессы. Вы выставляете себя на всеобщее обозрение, вы рискуете выглядеть глупо все время, вы ведете различные сражения с остальной частью группы или вашего окружения, и на самом деле нет времени отдыхать.
Тебя уносит прочь, ты далеко от своих школьных друзей, от своей семьи, ты в каком-то гостиничном номере на другом конце света. Вы живете в этом странном пузыре. И это не так просто настроить. Как только вы привыкнете к нему, вы не сможете его отменить. Это действительно испортит тебе настроение. Оборотной стороной всего этого должно быть время, которое вы провели за игрой.
Каково это — быть на сцене, когда Queen на полном ходу?
Это самое лучшее чувство на земле. Как музыкант вы мечтаете о таких вещах. Но реальность в тысячу раз лучше, чем мечта. Это ощущение того, что вы можете сделать какой-то звук или жест, который соединяется таким образом, невероятно.
Queen всегда казалась слишком грациозной, для глупых ситуаций как у Spinal Tap (пародийная рок-группа недотёп — прим. ред.). С тобой случалось что-нибудь подобное?
О да. Одна из величайших была в Голландии. У нас было замечательное устройство, которое выглядела как корона и поднималась со сцены, как космический корабль. Мы играем “We Will Rock You”, Фредди с одной стороны, я с другой. В тот вечер подъемники были неправильно закреплены, поэтому вместо того, чтобы подниматься, оно наклонилось в сторону. Все очень драматично идет вверх, а потом совсем не так. Просто смех.
Какое ваше любимое воспоминание о Фредди за последние несколько лет?
Мы прекрасно провели время в Монтре, потому что были вдали от любопытных глаз. В тот момент мы были настоящей семьей. Мы никого не впускали. Мы не хотели, чтобы кто-то приставал к Фредди в его последние минуты, хотя мы не были уверены, были ли это его последние минуты в тот момент, потому что у вас есть такое недоверие. Даже несмотря на то, что доказательства у вас перед глазами, вы не верите, что он уйдет. Но это было чудесное время. В последние несколько лет мы поддерживали друг друга больше, чем когда-либо прежде.
Ты все еще с ним разговариваешь?
Он очень часто присутствует. Бывают моменты, когда кто-то задает вам вопрос, а вы не знаете, каков ответ, и думаете: “А что бы сказал Фред?” И ты действительно знаешь, что он скажет. Хотя он был довольно непредсказуем, вы знали, как работает его мозг.
Если бы он все еще был здесь, как ты думаешь, Queen все еще существовала бы?
О, без сомнения. Даже в дни славы мы блуждали по всем четырем уголкам земли, но всегда возвращались на “Материнский корабль”. “Материнский корабль” был бы жив и здоров, и мы все вернулись бы вместе, чтобы играть, я уверен в этом. И Фредди все еще часть шоу сегодня.
У вас была Queen с Полом Роджерсом, но все вышло не так, как люди думали. Вы беспокоились, что с Адамом Ламбертом будет то же самое?
Люди все время говорят мне, что после Queen мы должны были остановиться, уйти и заняться чем-то другим. Я думаю: “Нет, я так не считаю. Я был частью этого, так что у меня есть право продолжать. Конечно, есть. Это у нас в крови. Вам задают вопрос: “Как у вас хватает наглости давать некоторые строки Фредди Адаму Ламберту для интерпретации?” Ну, мы можем, потому что мы делаем, и мы делаем, потому что мы можем. И Адам интерпретирует эти песни, он не подражает Фредди. Это поддерживает в наших песнях жизнь.
Роджер сказал, что пару лет назад вы пытались записать новую вещь с Адамом.
Это была песня, которую мы пытались адаптировать, которая пришла от друга. У нее были задатки великой, но мы не смогли ее расколоть.
Положа руку на сердце, вы когда-нибудь представляли себе совершенно новый студийный альбом Queen и Адама Ламберта?
Я не знаю. Это честный ответ. Я действительно, действительно не знаю. Я не вижу никаких препятствий против этого, но до сих пор этого просто не произошло.
Когда вы оглядываетесь на последние пятьдесят с лишним лет и на ту жизнь, которая у вас была, это иногда застает вас врасплох?
Постоянно. Я все еще склонен входить в комнату и предполагать, что никто не знает, кто я, и чувствовать, что мне нужно что-то доказывать. Эти вещи никуда не делись. Я просыпаюсь и говорю: “Боже мой, неужели все это произошло?”