История жизни его родителей не могла быть известна ему в таких деталях и подробностях. Но общая картина сложилась по рассказам бабушки, мамы, собственным воспоминаниям, услышанным разговорам между родителями, между ними и родственниками. И ещё из того, что никогда вслух не было произнесено, но всегда было где-то внутри него. Сны, смутные воспоминания, запахи… Лучше всего ему всегда запоминались запахи, хотя он никогда не мог бы объяснить, чем пахнет бабушкин дом, морозный лес. Конкретно и понятно пахла бензином и табаком отцовская рабочая куртка или мамина сумка – духами, печеньем, ещё чем-то неуловимо родным.
Он очень ясно помнит тошнотворный запах флоксов, перемешанный с таким же тошнотворным запахом разлагающейся плоти, когда жаркой осенью в доме в переулке Красноармейском, 3, стоял гроб с телом отца, за два дня до того упавшего с крыши нового дома, который он строил неподалеку от старого. Высота была не так уж и велика, но упал он неудачно – на спину. А там оказалась кучка скоб, которыми скрепляли бревна в срубе. И одна из них угодила ему в затылок… А потом бесконечный запах лекарств в доме, где долгие полтора года лежала мама.
Через два года после гибели отца, высохшая, как мумия, она тихо покинула этот мир, так и не узнав, что отец приехал к ней в Асафьев не потому, что жить без неё не мог, как он сказал родителям Нади и ей самой. Приехавшая на похороны Лена Шилова рассказала, как со скандалом выселила его с новой сожительницей из комнаты Нади. Деваться ему было некуда. Вот и приехал… Хорошо, что не узнала…
Ему тогда исполнилось четырнадцать… Из самых близких осталась только бабушка. Её дом в Зарянке они продали. На эти деньги достроили новый и поселились в нем. Долго-долго потом запах свежеструганного дерева напоминал ему печальные дни, когда в так же пахнущих гробах, один за другим уплыли в небытие его неугомонные родители.
Он мечтал о доме… Большом, крепком, уютном, безопасном доме, способном защитить его от всех невзгод, от всех бед и напастей. Может быть, такого дома не могло быть в реальной жизни, но в его мечтах этот дом был реальнее комода, стоящего в соседней комнате. Потому что он не помнил, что находится в ящиках комода, а вот что находится в его воображаемом доме, он знал отлично.
Он понимал: чтобы эту мечту воплотить в жизнь, нужны деньги… Большие деньги. Он не знал, где и как он их достанет. Но был совершенно уверен: такие деньги у него будут. И эта уверенность начала расти не по дням, а по часам, когда Анна Нотбек начала рассказывать о своем прошлом.
Пока жива была бабушка, он только изредка навещал Анну Витольдовну, помогал ей по хозяйству. Однажды дома рассказал про свою странную новую знакомую. Бабушка вдруг помрачнела и принялась ворчать:
– Вечно ты шляешься по чужим домам, как бездомная попрошайка. Будто своего дома нет.
– Ба! Ты чего? Я у них был-то раза три. Первый раз вообще случайно вышло…
– Нечего тебе там делать! Понял?!
– Чего ты так кричишь? Я не глухой.
Неделю бабка на него дулась. В субботу уроков было мало. Он пришел раньше. Бабка затеяла мытье окон и крашенных масляной краской белых потолков. Пришлось ей помогать, таскать воду из колонки, что в конце улицы, да грязную после мытья выносить задними воротами в конец огорода, где протекала прорытая вручную канава для сточных вод.
Работал безропотно, по-взрослому, не пытался хитрить или отлынивать. Бабушка смягчилась. Вечером, когда сели ужинать, она похвалила его:
– На глазах взрослеешь. Молодец. Только об одном прошу – не ходи ты к ним. Не надо.
– Объясни, почему? Они умные, культурные люди. У них интересно.
– Ладно, вечером придешь пораньше, объясню. Прошатаешься допоздна – так и знай, совсем разговаривать перестану.
Пришлось отложить поход с приятелем за три улицы к дому местной красавицы – Веры Корепановой. Родители её в исполкоме при должностях. Одевали дочку, баловали. У неё и магнитофон был, и крутые записи иностранных исполнителей. Там он впервые услышал Битлов. Верка была простая, не то что Швейк. У ворот своего дома танцы устраивала. Магнитофон громыхал с подоконника, молодежь собиралась с ближайших улиц. Розенбаум пел про городской двор, но слова отражали то, что происходило здесь: «И со всех окрестных улиц приходили к нам…». Кстати, Швейка он там ни разу не видел.
Вера нравилась Виктору, но он понимал, что всерьез у них вряд ли что получится. Тем более, она была старше Виктора на целый год и в этом году заканчивала школу. Приятель, одноклассник Веры, Алик Сибаев, говорил, что родители её в Москву повезут, поступать в МГУ, на экономический. Так что смысла нет цепляться за неё. Но время проводить там было весело и интересно. Кто-то танцы новые разучивал, кто-то записи новые приносил. Родители Веры частенько отлучались в командировки. И тогда уже компания собиралась в самом доме. А там бывало и вино, и сигареты, и… да мало ли чего. Жаль, конечно, но сегодня придется отложить визит к прекрасной даме. Но оно того стоило...
Продолжение: Алмаз заговорённый
Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить