Каждый новый день начинался с проклятого будильника, не с поцелуев, не с лучей солнца и уж точно не с завтрака в постель

Каждый новый день начинался с проклятого будильника, не с поцелуев, не с лучей солнца и уж точно не с завтрака в постель. Ей еще никогда и никто не приносил завтрак в постель. А ведь он ей и не нужен был, по крайней мере до тех пор пока ее обнимала его рука, пока она чувствовала его пульс своим плечом, пока она знала, что не одна просыпается под этот назойливый звук.
Открыв глаза, она поворачивалась налево, пытаясь сбросить с себя его тяжелую руку, а он уже во всю рассматривал ее и ждал, когда уже можно будет прикоснуться к ее лицу, поправить ее волосы и поцеловать ее глаза и губы. Порой ей казалось, что он никогда не спит, ведь засыпает и просыпается она от его пристального взгляда, взгляда, который ни с чем не спутать, взгляда от которого по телу идут мурашки, взгляда пол которым ты ощущаешь себя полностью голой и постепенно начинаешь краснеть. Так могут смотреть только любящие глаза. Глаза, глядя в которые непроизвольно начинаешь улыбаться, и понимать, что это еще одно замечательное утро!
Она любила личное пространство, она любила чистоту и порядок, любила конкретику и точность во всем, во всем кроме чувств. Им она не могла сопротивляться, и полностью отдавалась им, она никогда не умела это контролировать, да в прочем и не хотела!
Давно ее так не трогали, давно не тянуло где-то там внутри. Когда он брал ее за руку, когда он прижимал ее к своей груди ей оставалось лишь закрыть свои глаза и погрузиться в этот маленький спичечный коробочек, который всегда лежал в ее прикроватной тумбочке.
Как же сильно она любила красивые запахи. Цветы, свечи и духи.
Она всегда пахла ванилью, она пахла весной. Но, однажды он сказал ей, что она пахнет иначе. Не духами, ни едой, кофе или цветами, она пахла собой. Он впервые чувствовал такой сильный запах от женщины, это был самый нежный аромат, самый приятный и сладкий вкус! Это был ее запах.
Он говорил, что никогда не спутает этот запах ни с каким другим. Так пахли все ее вещи, так пахла ее кровать, ее машина, даже ее собака пахла ею! Порой, чтобы поскорее согреться, она надевала его кофту на свое голое тело, за пару часов кофта так пропитывалась ею, что если бы она ее сняла и пошла в ванную, то он мог бы закрыв глаза заняться с этой кофтой сексом, пока она принимает душ.
Он был единственным, кто чувствовал этот запах, для него это был настоящий аромат любви! Запах, который он пытался собрать с нее руками, губами и даже языком. Запах, который он хотел запомнить и сохранить, так же как это делал Жан Батист Гренуй. Каждый раз, прикасаясь к ее животу, прислоняясь к ней своим лицом он глубоко вдыхал ее носом, он наслаждался ее кожей, ее нежным ароматом и ее теплотой.
До нее он трогал других, он целовал и обнимал их, говорил красивые слова и делал поступки, но лишь с ней он стал по-настоящему дышать, жить и наслаждаться своей женщиной! С ней он почувствовал себя мужчиной.
Глядя в ее черные глаза он забывал обо всем, что творилось снаружи! Он забывал о своих обязанностях, об обещаниях, о проблемах, он забывал абсолютно обо всем. Он болел ею, когда она была рядом и полностью терял над собой контроль, когда когда она была далеко. Он был ее Папаем, ее Суперменом, а она была его криптонитом, и в то же время самым вкусным шпинатом на земле.
Из всего, что он когда-то сделал или хотел сделать с ней, из всего запланированного и желанного он отмечал для себя лишь одно, то чего у него нельзя уже было отнять, спонтанное чувство, которое окутало совсем молодого парня тем теплым мартовским вечером, на крыше одного из двухэтажных, курортных зданий, когда он услышал свою любимую песню песню. Отложив весь свой страх и робкость, он тихо подошел к ней со спины и нежно развернул ее к себе, он аккуратно прижался своей щекой к ее щеке и взяв ее за руку начал медленно танцевать, тихо нашёптывая ей на ухо слова из песни. Слова, в которых говорилось о том, что он никогда прежде не видел ее такой красивой, такой сияющей и роскошной, о том, что он никогда не мог бы поверить в то, что будет танцевать с ней здесь.
В этот момент они были совсем одни, одни среди толпы людей на фоне того последнего заката.
В тот