Довольно важную часть своей юности я провел в квартире своей подруги и учительницы Саши Архиповой (сейчас она, наверное, самый и

Довольно важную часть своей юности я провел в квартире своей подруги и учительницы Саши Архиповой (сейчас она, наверное, самый известный городской антрополог в стране, и заслуженно) в самом конце Ленинского проспекта. Ни метро «Тропарево», ни окружающих его домов тогда не было; прямо за домом Москва более-менее кончалась — дальше стояла небольшая рощица, а за ней шумел МКАД, физически отграничивавший обнинское детство от суетливой юности. На кухне в этой квартире висел загадочный плакат — там был анонсирован митинг-концерт, проводившийся когда-то организациями с заманчиво обсценными аббревиатурами «За анонимное и бесплатное искусство» (кажется) и «Движение ультра-радикальных анархо-краеведов» (точно). Выступали на этом митинге группа «Лисичкин хлеб» и еще кто-то. И еще там был изображен юноша с интересной прической и огромным барабаном, на котором был нарисован знак. Сопоставляя свои воспоминания и нынешние знания, я прихожу к выводу, что то был не барабан, а бубен «зАиБи» с изображением символа антикопирайта. Хотя, может, и нет, черт его знает. Так или иначе, тогда, в конце 1990-х, этот плакат был символом какой-то совсем другой жизни — абсолютно непонятной, но притягательной. До записей «Лисичкиного хлеба» и (что гораздо важнее) «Соломенных енотов» я добрался значительно позже.

Про этот самый бубен сами «заибисты» рассказывают в книжке Феликса Сандалова «Формейшн», которую я наконец прочитал. Не секрет, что изначально мы с Феликсом и Ильей Зининым вместе делали главу про группу «Соломенные еноты» для нашей книжки «Песни в пустоту»; потом Феликс решил, что будет делать что-то свое и отдельное; было неприятно — хотя, конечно, по прошествии лет очевидно, что разругаться из-за нюансов трактовки Бориса Усова — это очень по борис-усовски. Так или иначе, чисто психологически осадок остался; нужен был толчок, чтобы его преодолеть. К сожалению, им оказалась смерть Усова-Белокурова. Книжка «Формейшн», как я и предполагал, просто замечательная, очень хорошая и очень необходимая.

«Формейшн» — это летопись сокровенного московского подполья, чей расцвет (если это можно так назвать) пришелся на 1990-е: «Соломенные еноты», «Резервация здесь», «Банда четырех», «Лисичкин хлеб», «Ожог», «Н.О.Ж.» — плюс еще большое количество сопредельных образований. Меня лично из всего этого всерьез задели только «Еноты» и отдельные песни остальных; творчество некоторых из героев книги (вроде Ермена Анти или Александра Непомнящего) вызывает скорее раздражение; но это совершенно и неважно: во-первых, все акценты в «Формейшне» расставлены четко; во-вторых, это книгу про этику настолько же, если не больше, чем про эстетику. И в этом смысле как раз очень ценно, что тут подробно прочерчена и генеалогия — от советской фантастики и тюменского панка к нынешним подпольщикам вроде группы «Ленина пакет», умудряющимся даже в интернет-эпоху сохранять заповедную кружковость, — и география (от Коньково до Казахстана), и идеология (от анархизма до правого поворота в НБП). Вообще, именно главы про контекст — про НБП и про «зАиБи» с их партизанским акционизмом — тут для меня были самыми ценными; возможно, потому что про самих «Енотов» я как бы уже и сам знал и даже писал — и при всем при этом их универсум столь глубок и подробен, что все равно не кажется исчерпанным: так, на сухом историческом уровне было бы интересно составить все-таки некую подробную дискографию их записей, а на концептуальном — почитать чуть больше про сложную связь текстов Усова с советской цивилизацией. Так или иначе, тот факт, что о «Соломенных енотах» существует уже полторы книжки, а, скажем, об Алле Борисовне Пугачевой в том же культурном поле — ни одной, знаменателен сам по себе.