Роман-эпопея Толстого «Война и мир», если, конечно, вы хорошо знаете его содержание, своего рода «энциклопедия» примеров, он подходит практически для любого направления. Чтобы лучше разобрать в романе, стоит прочитать замечательную книгу Н.Г. Долининой «По станицам «Войны и мира».
1. Тема дружбы может быть раскрыта на примере Пьера и князя Андрея.
Первые страницы
«Поначалу эта дружба удивляет: они же такие разные! И семь лет разницы — много, когда одному из друзей двадцать. Эти семь лет отразились в том «вы», которое говорит Пьер Андрею, и в «ты» Андрея, странном в устах этого сдержанного человека. Где и когда они успели так близко познакомиться? Скоро мы прочтем в письме сестры князя Андрея, что она знает Пьера с детства. Их отцы — старики Болконский и Безухов — екатерининские вельможи; нет ничего удивительного, что дети могли быть знакомы. Но теперь, когда они стали взрослыми, что объединяет их? (…)
Оба они на перепутье, и это объединяет их. Все гости Шерер твердо знают, чего хотят, к чему стремятся. А Пьер не знает: вот уже три месяца он живет в Петербурге и выбирает себе карьеру. «Ну, что ж, ты решился, наконец, на что-нибудь? Кавалергард ты будешь или дипломат? — спросил князь Андрей...
—Можете себе представить, я все еще не знаю. Ни то, ни другое мне не нравится».
Ведь и князю Андрею ни то, ни другое не нравится, потому он идет на войну, потому так раздражен и недоволен светом.
«Пьер считал князя Андрея образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени соединял" все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего можно выразить понятием — силы воли». Но сам Аидрей говорит о себе: «я конченый человек», он искренне убежден, что жизнь не удалась, мечется, ищет выхода...
А может быть, с этого и начинается человек — с недовольства собой, с поисков и метаний?»
Встреча на пароме (после войны 1805 года)
«Вот из этой-то поездки, счастливый от сознания, что он приносит людям добро, Пьер является к князю Андрею. Он жаждет показать, что теперь он «совсем другой, лучший Пьер, чем тот, который был в Петербурге». Он оживлен, рассказывает, расспрашивает, мечтает открыть отчаявшемуся другу свой новый мир деятельной любви к людям: «Только теперь, когда я живу, по крайней мере стараюсь (из скромности поправился Пьер) жить для других, только теперь я понял все счастье жизни».
Князь Андрей слушает все это недоверчиво и хмуро. Он не только ничего не хочет рассказывать о себе, но, слушая Пьера, дает понять, что все это ему давно известно и неинтересно, «даже как будто стыдясь за то, что рассказывал Пьер».
Пьер провозглашает: нужно делать людям добро. Андрей отстаивает другое: нужно жить так, чтобы не делать никому зла. (…)
Князь Андрей понял, что все люди имеют свои мечты, стремления, надежды — и не может кто-то один решать за них, что им нужно. Он понял, что понятие добра можно понимать по-разному, и пришел к выводу: главное — не делать никому зла, тогда и добро расцветет само собой.
Кто прав: он или Пьер? Оба в чем-то правы и оба могут оказаться неправы. Но оба они напряженно и мучительно ищут своего места в жизни, хотят приносить людям пользу.
Казалось бы, князь Андрей, с раздражением слушавший Пьера, ничего не вынесет для себя из этого разговора. Но встреча произвела сильное впечатление на обоих друзей. Для Пьера она стала источником сомнений в масонстве — через год или два он совсем отойдет от масонов. Князь Андрей, наоборот, вступит в ложу и вернется к деятельности. Как бы недоверчиво он ни слушал друга, «свидание с Пьером было для князя Андрея эпохой, с которой началась хотя во внешности и та же самая, но во внутреннем мире его новая жизнь».
Последнее свидание. Накануне сражения под Бородино
«Пьер и сам не мог бы объяснить, зачем он поехал на Бородинское поле. Он знал только, что невозможно оставаться в Москве, что нужно ехать. Он хотел видеть своими глазами то непонятное ему и величественное, что должно было решить его судьбу и судьбу России. Но в его решении была еще одна причина: он должен был увидеть князя Андрея, который мог объяснить ему происходящее. Только ему мог поверить Пьер, только от него ждал в этот переломный момент своей жизни каких-то важных, решающих слов. (…)
Но и для князя Андрея разговор с Пьером был важен. Как это часто бывает, высказывая свои мысли другу, он сам яснее понял то, о чем в одиночестве думал сбивчиво — и, может быть, ему стало жаль своей жизни, своей дружбы с этим громадным нелепым Пьером, чья судьба тоже должна решится завтра, как судьбы всех. Но князь Анд рей — сын своего отца, и ни в чем не проявятся эти его чувства; только взвизгнет несколько раз его голос, и опять «тонким, пискливым голосом», как у старого князя, он признается Пьеру: «Ах, душа моя, последнее время мне стало тяжело жить. Я вижу, что стал понимать слишком много. А не годится человеку вкушать от древа познания добра и зла... Ну, да не надолго! — прибавил он».
Он почти насильно выставил Пьера от себя, но, прощаясь, «быстро подошел к Пьеру, обнял его и поцеловал.
— Прощай, ступай, — прокричал он. — Увидимся ли, нет... — и он, поспешно повернувшись, ушел в сарай».
2. Тема любви связана в первую очередь с образом Наташи
Наташа и князь Андрей
Пьер попросил своего друга пригласить Наташу, но князь Андрей и сам «узнал ее, угадал
ее чувство, понял, что она была начинающая, вспомнил ее разговор на окне и с веселым выражением лица подошел к графине Ростовой.
—Позвольте вас познакомить с моей дочерью, — сказала графиня, краснея.
—Я имею удовольствие быть знакомым, ежели графиня помнит меня, — сказал князь
Андрей с учтивым и низким поклоном, совершенно противоречащим замечаниям Перонской о его грубости...
«Давно я ждала тебя», — как будто сказала эта испуганная и счастливая девочка своей просиявшей из-за готовых слез улыбкой, поднимая свою руку на плечо князя Андрея».
Так началась эта любовь, которую никогда не мог понять старый князь Болконский и так
хорошо понял Пьер.
Так началась эта странная любовь двух очень, очень разных людей, — может, потому и полюбили друг друга, что такие разные.
«Князь Андрей, как все люди, выросшие в свете, любил встречать в свете то, что не имело на себе общего светского отпечатка. И такова была Наташа, с ее удивлением, радо стью, и робостью, и даже ошибками во французском языке». Его жена, маленькая княгиня Лиза, никогда не делала ошибок во французском языке. И не было в ней ни робости, ни удивления: она вся была отсюда — из света; здесь он нашел ее и полюбил, но теперь он — другой, и ему теперь может открыться другая любовь, какой он еще не знал никогда».
Двое нашли и полюбили друг друга. Но не может им быть легко, потому что за каждым из них — свой мир, и полюбить — одно, а понять — другое.
Умный, зрелый, знающий людей князь Андрей не понимает Наташу.
«Для женитьбы нужно было согласие отца, и для этого на другой день князь Андрей уехал к отцу». Он не предупредил Наташу, что уезжает, даже не подумал об этом. Не мог себе представить, что из-за него, из-за его трехнедельного отсутствия Наташа, «как тень, праздная и уны лая», будет бродить по комнатам и тайно плакать по ночам, и горевать, и об одном мечтать: чтобы ее оставили в покое, но знать: «сколько бы ни оставляли ее в покое, она уже не могла быть покойна...»
Та самая радость жизни, кипящая в Наташе, та самая радость жизни, которую полюбил в ней князь Андрей, заставляет ее так горько страдать. «Я не хочу. . мучиться!» — кричит она матери, и это правда: ей не свойственно мучиться, ее характер не приспособлен к этому. Ей нужно счастье сейчас же, немедленно — и полное, безоблачное счастье: чтобы Он был все время с ней, здесь, рядом...
Князь Андрей не понимает этого, хотя и он не может без нее жить, хотя и его лицо просияло, едва он снова увидел Наташу (…) Вот в чем он виноват: много думал о своей любви и мало— о том, что чувствует она. А в любви нельзя думать только о себе, это неоспоримый закон, и его нарушил князь Андрей».
Наташа и Пьер
Я убеждена, что лучшие строки о любви в русской литературе – это признание Пьера Наташе. Перечитайте – убедитесь!
Герои встретились после пережитых испытаний.
«Оба они слишком чистые люди, чтобы после всего горя, всех потерь и чувства вины, охватившего не только Наташу перед памятью князя Андрея, но и Пьера перед памятью Элен, — чтобы после всего этого искать нового счастья.
Оно пришло случайно — и Пьер не сразу узнал Наташу в женщине с печальными глазами, сидевшей возле княжны Марьи, к которой он приехал. «В душе Пьера теперь не происходило ничего подобного тому, что происходило в ней в подобных же обстоятельствах во время его сватовства с Элен».
Это были не подобные обстоятельства! Тогда Пьер не понимал и не стремился понимать, что чувствует, о чем думает его избранница, и тем более Элен не интересовалась знать, что происходит в душе Пьера. Теперь, узнав Наташу в этой побледневшей и похудевшей женщине без тени улыбки,
Пьер почувствовал, «что исчезла вся его прежняя свобода. Он чувствовал, что над каждым его словом, действием теперь есть судья, суд, который дороже ему суда всех людей в мире».
Первая любовь принесла Пьеру горькие муки стыда, потому что в ней не было духовного начала и она делала его хуже в собственных глазах. Любовь к Наташе наполнила его гордостью, потому что он чувствовал над собой суд нравственный, духовный».
Эти два человека — Наташа и Пьер — созданы друг для друга. Созданы Толстым в его воображении, и сначала он увидел их стариками, вместе прожившими долгую и трудную жизнь. Еще в первом задуманном им романе о вернувшемся с каторги декабристе они были мужем и женой, хотя носили тогда другую фамилию — Лабазовы. Возвращаясь от исторической эпохи шестидесятых годов к истокам декабризма, Толстой увидел их молодыми, Наташу — ребенком. Но он знал, с первых страниц своего романа, знал, что эти двое суждены друг другу. (…)
Для Пьера — радость и «редкое наслаждение» рассказать Наташе все свои приключения во время плена. Для Наташи радость — слушать его, «угадывая тайный смысл всей душевной работы Пьера».
А ведь они оба еще молоды — вся жизнь впереди. Наташе — двадцать один год, Пьеру — двадцать восемь. С этой их встречи могла бы начинаться книга, а она идет к концу, потому что Толстой хотел показать, как формируется, создается человек. И Наташа, и Пьер прошли на наших глазах через соблазны, страдания, лишения — оба они выполнили огромную духовную работу, которая подготовила их к любви.
Пьер сейчас на год старше, чем был князь Андрей в начале романа. Но сегодняшний Пьер —гораздо более зрелый человек, чем тот Андрей. Князь Андрей в 1805 году твердо знал только одно: что он недоволен той жизнью, какую ему приходится вести. Он не знал, к чему стремиться, он не умел любить. Вот что знает теперь Пьер:
«Говорят: несчастия, страдания... Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. (…)
Но и Наташа, возродившись к новому счастью, взяла с собой горький опыт прежних ошибок и страданий. Любовь, соединившая этих людей теперь, когда они оба имеют душевный опыт, обогатит их обоих и, может быть, она сделает их более счастливыми, чем
если бы они нашли друг друга несколько лет назад, когда Пьер еще не прошел плена, а Наташа — заблуждений, стыда, горя».