От редактора:
Здесь я буду публиковать лучшее из документальной книги "Вира якорь!", автор которой - мой папа, Егоров Владимир Николаевич - штурман дальнего плавания, капитан-лейтенант запаса, в советское время ходивший на Кубу, в Индию, Африку, Сирию и многие другие страны, переживший такие приключения, по которым можно снимать блокбастеры, спасший за годы своей работы множество жизней и неоднократно спасавшийся сам.
Читтагонг. Часть 14
Под утро к приходу лоцмана я разбудил стармеха, боцмана, потом штурманов, в последнюю очередь капитана.
Прибыл лоцман на катере, я его встретил у трапа, и мы поднялись на мостик. Здесь почти полная темнота, только светятся и тихонько жужжат приборы. Судно уже полностью готово к движению: главный двигатель прогрет, приборы работают, капитан со штурманами на мостике, лучший матрос на руле, боцман со старшим матросом на баке у брашпиля, готовы вирать якорь.
Лоцман поздоровался с капитаном. Тот предложил ему для начала что-нибудь выпить и закусить. Так положено — традиция. Лоцман вежливо отказался и начал командовать по съемке с якоря.
Тем не менее, через минуту буфетчица притащила на мостик полный поднос всяких вкусных вещей, кофе, коньяк, русскую водку и бутерброды с икрой. Лоцман благодарно покивал, хлопнул для начала рюмку коньяка, закусил икрой и работа завертелась заметно быстрее.
Боцман доложил с бака, что якорь в клюзе. Два буксира, один с кормы, второй на носу уперлись в танкер «на укол», и наш здоровенный пароход начал с такой угловой скоростью разворачиваться носом по течению, что даже страшновато стало. Огни на берегах так и мелькали перед глазами. Развернулись, дали ход, и сумрачный Монреаль сначала медленно, потом все быстрее стал скрываться в дожде за кормой.
22 узла — очень серьезная скорость для такого большого судна. Да еще, если идешь по реке, тут требуется напряженное внимание и очень четкая работа штурманов. Постоянный контроль за положением судна относительно берегов и различных опасностей, которых в любой реке полно. Каждый поворот заранее нужно просчитать, с учетом радиуса циркуляции, определить точку, в которой давать команду на перекладку руля. Расслабляться нельзя ни на минуту.
Лоцман, конечно, свое дело знал. Сначала в одиночку, потом с капитаном, он попивал коньячок, бутерброды с икрой тоже хорошо шли. Лихо отдавал команды. Но даже если бы он молчал и занимался только коньяком, ничего бы не изменилось. Потому что фактически судно вели мы. Штурмана непрерывно давали всю информацию капитану, тот из темноты негромким голосом что-то говорил рулевому, менял ход машинным телеграфом, нам на доклады отвечал кивком головы и еще успевал чокаться с лоцманом. Мы все прекрасно понимали, что лоцман никакой ответственности за судно не несет. Если вдруг мы вылетим на камни, то отвечать будем мы, в первую очередь капитан. А лоцман извинится, в лучшем случае пообещает, что в следующий раз все будет хорошо, и поедет на берег. Лоцман — это советчик, но не капитан.
От Монреаля до Три-Риверса идти около сотни миль. Это часов 6 хода.
Вскоре начало светать, стало полегче. В темноте все кажется страшнее, чем днем. И волны кажутся выше, и скалы ближе, и вода холоднее. Так уж устроен человек. А солнце взошло — и на душе у моряка становится светло.
Какая красота кругом! Река широкая, вода какая-то светлая и абсолютно прозрачная. Посреди реки острова высокие скалистые. Скалы красновато-коричневого цвета и на них сосны растут. По берегам городки с небольшими разноцветными домиками, красивые, как игрушки. К каждому домику идет гладенькая асфальтовая дорожка, перед домиком обязательная подстриженная зеленая лужайка и красивая машинка. У нас в России в то время ничего похожего не было.
В положенное время на левом берегу показался город Три-Риверс (по русски Три Речки). К этому времени капитан наш Иван Петрович и лоцман стали совершенными друзьями. Водки и коньяку как раз хватило до причала.
А мы, штурмана, после этого перехода еле держались на ногах. Шестичасовой стресс вызвал соответствующую реакцию организма. У меня все тело болело как после тяжелой физической работы.
После швартовки лоцман-друг сошел расслабленной походкой по трапу на берег. Иван Петрович дал команду: «Третий помощник на вахте. Всем остальным спать. Владимир Николаевич, если с берега кто-нибудь придет и потребуется английский я тебя разбужу. Но это в крайнем случае. Попробую сам справиться».
Я пошел в свою каюту и рухнул на койку. Мне кажется, я заснул даже раньше, чем приземлился на подушку. Во сне мне виделись несущиеся мимо скалистые берега в соснах, зеленый свет экрана радиолокатора и щелканье эхолота, измеряющего глубину под нами.
Минуты через три, как мне показалось, постучался вахтенный матрос и сказал, что капитан просит меня зайти в его салон. Какие-то официальные лица с берега пришли и что-то они не понимают. Я взглянул на часы: ого! Оказывается я спал 6 часов.
У капитана сидят с ним за накрытым столом двое нестарых мужчин. Бегло говорят на английском, но с явным французским акцентом. Ясно: французские канадцы. Капитан пригласил меня присесть с ними.
«Владимир Николаевич, это представители грузоотправителя. Мы тут уже обо всем договорились. Только вот одно не могу понять: они мне все время говорят что-то про шипчандлера, не пойму что им надо».
А я про этого англичанина уже как-то забыл. Спрашиваю их: «Sorry, what about shipchandler?». («Пардон, не понял, а что с шипчандлером?»).
Мужики объясняют, что встретили на причале обиженного в соплю шипчандлера и тот сказал им, что привез сюда за 150 км по горам на машине ящик коньяка для капитана. Якобы, это молодой помощник с танкера «Ленино» его заставил. Мы, говорят, так и не поняли, что случилось.
Я объяснил ребятам, что все дело в языке, на котором мы привыкли разговаривать. Я привык думать и говорить по-русски, а он настаивал, чтобы все было по-английски. К несчастью для англичанина, мои знания арифметики значительно превысили знания английского. В результате возникли неразрешимые международные противоречия, осложненные недостачей ящика коньяка. Я поступил по уставу и в соответствии с международным правом. Не знаю, как там у англичан, а у русских положено привозить столько конька, сколько указано в накладной.
Иван Петрович, когда понял в чем дело, несколько растерянно посмотрел на меня, видимо не знал, как отнестись к такому проявлению моих патриотических чувств.
Зато французы пришли в искренний восторг. Они смеялись, хлопали меня по плечам, обменивались между собой на французском шутками по этому поводу.
Потом сказали капитану, что надо выпить за моё здоровье. «Так и надо этим англичанам. Слишком много они о себе воображают. А завтра мы всем в Монреале расскажем, как русский штурман поставил англичанина на соответствующее ему место. Пусть народ повеселится». «А моя жена! Вот она будет смеяться!».
Иван Петрович, глядя на это веселье, успокоился. Осознал, что с грузоотправителями у него теперь проблем не будет. Мне же он только сказал: «Ну ты даёшь, Николаич! Ладно, иди».
В этот же день канадцы приняли по акту наш пароход под погрузку. В танки даже не заглянули. И началась погрузка.