Через пару недель Надя устроилась в Асафьеве учётчицей в леспромхоз. Её брали в ремстройконтору, по специальности, штукатуром-маляром. Но всё решило жилье, которое давали учётчице от леспромхоза, в старом деревянном доме на две квартиры, рядом с конторой. Одной с младенцем будет нелегко, конечно. Это Надя понимала. Но и с родителями жить она больше не могла. Молчание отца угнетало её. А его бесконечные споры с кем-то незримым, когда он напивался, и вовсе повергали в тоскливый ужас. И жаль его было, и хотелось бежать, схватив Витюшку в охапку.
Начальник леспромхоза – седой, плотный мужик за пятьдесят со шрамом над правым глазом, отчего правый глаз выглядел сильно прищуренным (говорят, пилорамщиком работал когда-то, отскочила щепка и оставила память о себе на всю оставшуюся жизнь), написал записку в отдел кадров.
– Там оформят и ключи от избы дадут. Ступай. Погоди. Сегодня у нас седьмое, пятница? В понедельник, стало быть, десятого, к семи сюда в контору. Поняла?
– Ага.
– И не опаздывать мне!
– Поняла. Не опоздаю.
В отделе кадров после всех формальностей дали большой ключ от навесного замка, и стали объяснять, как найти дом. Чтобы нагляднее это сделать, кадровичка, невысокая женщина в синем платье с белым воротничком и высокой прической, подошла к окну. Стала показывать направление. Но тут увидела кого-то в окно, застучала. Потом показывала кому-то жестами, чтобы зашел в кабинет. Через минуту вошел парень в черной телогрейке, таком же берете и в высоких кирзовых сапогах.
– Чего звали, Нина Михайловна?
– На обед пойдешь, захвати вот эту девушку. Она теперь соседкой будет вашей. Покажешь там всё. Да, Сергей?
– Хорошо. Выходите…
– Надя! – представилась Валкова.
– Надя, выходите. Я только рабочее сниму.
Опалубленный вагонкой дом стоял в маленьком переулке, упирающемся в высокий забор чьего-то огорода. За забором и вдоль самого переулка россыпью стояли вековые сосны, почему-то избежавшие вырубки. В пределах ясной видимости такие же сосны стояли темно-зеленой сумрачной стеной. Лес был рядом.
Сергей отпер большой навесной, чуть поржавевший, замок, распахнул дверь.
– Входи, хозяйка.
Сени с чуланом. За дверью, плотно обитой черным дерматином, кухня с большой квадратной печью, задняя стена которой отгораживала её от небольшой, белёной комнаты. Им с Витюшкой места за глаза хватит. Пока Надя была всем довольна.
Через три дня отец на той же телеге, на которой забирал её из роддома, привез в этот дом № 3, в переулке Красноармейском всё самое необходимое, что нашлось в доме родителей, в доме Любы, у соседей: стол, три табурета разной окраски и возраста. Уже знакомые, разобранные кровати: железная взрослая и детская. Чемодан с бельем, узел с верхней одеждой. Эмалированный таз с посудой. Стаскал в комнату, собрал кровати.
Надя прибежала на обед, бросилась помогать.
– Дрова-то есть?
Надя показала на поленницу во дворе.
– Ладно. Живи. Дом не забывай. Мать к вечеру, после вечерней дойки, дитё привезет. Ннн-о-о-о… – дернул вожжи и уехал, не оглянувшись.
Жена Сергея, Зина, круглолицая, темноглазая и темноволосая, с гладко зачёсанными назад волосами, оказалась тоже молодой мамашей с полугодовалой дочкой. Они быстро познакомились, и Зина принялась помогать Наде наводить порядок. Когда они уже протопили печь, вымыли пол, заправили кровати, на грузовике, везущим бидоны с молоком после вечерней дойки на молокозавод, приехала мама с Витюшкой.
Надя покормила его, положила в кроватку. Мама привезла пирогов, накрыли на стол. Чайник давно потихоньку кипел на печи. Сели чаевничать.
– Как же ты будешь его оставлять одного-то? – спросила мама, глядя на малыша в кроватке.
– Знаете, Раиса Матвеевна, у меня тоже ребенок… Дочка… – сказала Зина маме. – Я пока не работаю. Муж не велит. Месяца, может, через три ясли обещают. Тогда и выйду на работу. А пока могу с двумя сидеть. Было бы только чем накормить.
– Ой, спасибо, Зина. Выручила. А за прокорм не волнуйся. Молоко, творог возить буду. И всем, чем смогу, помогать буду – обрадовалась мама.
Продолжение: От судьбы не уйдешь
Подпишитесь на канал, чтобы ничего не пропустить