Царица Евдокия Фёдоровна Лопухина была первой супругой Петра I, матерью царевича Алексея и последней неиноземной женой русского монарха. Чем запомнилась эта женщина и что мы знаем о ее судьбе?
Евдокия родилась в 1669 году в семье Иллариона Лопухина, стряпчего при дворе царя Алексея Михайловича Романова. Уже при царе Фёдоре Алексеевиче пошёл его активный рост по службе: Лопухин стал полковником, а позже государевым стольником и окольничим. Свадьба дочери с русским царем Петром возвела его в разряд боярина. Изначально будущую царицу звали Прасковья, но при венчании имя сменили на более благозвучное. Возможно, не хотели, чтобы жену Петра звали также как супругу его соправителя Ивана V или назвали ее в честь соотечественницы Евдокии Стрешнёвой, жены деда Петра царя Михаила Фёдоровича. И отчество было заменено, теперь она стала «Федоровна» (в честь Феодоровской иконы, которая считалась святыней рода Романовых, именно поэтому в дальнейшем многие жены российских императоров при переходе в православие брали это отчество).
Брак этот осуществлён был по политическим соображениям. Невесту выбирала мать Петра Наталья Кирилловна, причём с женихом советоваться никто не думал. Жена его соправителя Ивана ждала ребёнка, поэтому Петра надо было срочно женить. В дальнейшем оказалось, что у Ивана родилась дочь, так что наследник мужского пола ещё был необходим. Ходили слухи, что Пётр женится на княжне Трубецкой, но приближённые царя, в том числе родственники его матери Нарышкины, этому воспрепятствовали.
Выбор пал на ту, чей род пусть был не богатым, но многочисленным и популярным в стрелецких войсках, обладавших главной военной силой того времени. А также Лопухины были крайне признательны царской фамилии. Убедившись в красоте и отсутствии физических изъянов у девицы, Наталья Кирилловна дала согласие на брак. Пётр матери в 17 лет не перечил, тем более что женатый человек считался на Руси совершеннолетним и способным управлять, а ему очень надоело делить власть с царевной Софьей, с которой уже шли непрерывающиеся конфликты, и болезненным братом Иваном.
По опыту знали, что перед свадьбой с невестой может что-то случиться - при желании помогут недобрые люди. Такое уже было в недавнем прошлом, так что в этот раз нужно было быть крайне осторожными. Невесту Петра до такой степени охраняли родственники от порчи и сглаза, что с будущим мужем до свадьбы она виделась всего один раз. Думали, что после венчания молодые прикипят друг к другу, но Пётр оказался не из тех, кто согласен все стерпеть.
Судьбой Евдокии было предназначено стать не просто российской царицей, а последней российской царицей и последней женой российского монарха русской национальности.
Венчание прошло в 1689 году. Событие было знаковым для тех, кто ждал, когда Пётр сменит на престоле Софью. Ждал этого и сам Пётр.
Свадебные торжества проходили в селе Преображенском, где царь тогда проживал. Получилось так потому, что Софья, применив всю свою, на то время еще крепкую власть, не допустила свадьбы в Кремле. Церемония соответствовала древнему традиционно русскому обряду.
В столовую палату Преображенского дворца Евдокию привели под руки. Её свадебное платье весило двадцать килограмм. В полуобморочном состоянии от волнения и свадебных приготовлений девушка была не в состоянии тащить на себе такую тяжесть. Девушка так волновалась, что буквально дрожала. Чтобы скрыть белый цвет лица, раз за разом наносили изрядную порцию румян.
Внешне девушка была привлекательной по меркам того времени: круглое лицо, пышный стан. Только умственные способности, по воспоминаниям современников, оставляли желать лучшего, но для жены царя это тогда было не важно. Главное, чтобы детей здоровых рожала.
Молодым предстоял обряд окручивания. Они сидели рядом на сорока соболях перед накрытым столом. Под молитву священника им расчесывали волосы. Гребень обмакивали в вино. Всем присутствующим раздавали еду со стола и подарки. Девушки пели, молодых обсыпали хмелем, обмахивали соболями. Старицы надели на невесту фату.
Затем начиналось торжественное шествие в храм. Венчание проходило в маленькой деревянной церкви в центре села. После бракосочетания молодые выпили по глотку вина и поцеловались. На свадебном пире жениху и невесте не полагалось кушать. Они немного побыли с гостями и были торжественно проведены женщинами в опочивальню. По легенде, с собой Меншиков сунул Петру хлеб и курицу, завернутые в скатерть.
Теперь Евдокия стала царицей. Но семейная жизнь не заладилась.
Евдокия была воспитана по старинным обычаям, была робкой и богобоязненной. Другими словами, интереса своего мужа к прозападным нововведениям не разделяла совсем. Но несмотря на это, Евдокия обладала достаточно независимым характером. Молодая царица хотела размеренной спокойной жизни в Московском царстве. Она была воспитана на женской половине дворянского дома и видела свое счастье в муже и детях. Поначалу помалкивала и проявляла покорность. Мужа постоянно не было дома, зато слухи о его гулянках и посещениях немецкой слободы заботливые боярыни приносили каждый день. Свекровь, Наталья Кирилловна, винила сноху, что та не могла удержать Петра дома. Обвиняла в упрямстве и своеволии.
Поначалу брак даже был довольно счастливым, о чём свидетельствуют сохранившиеся письма супругов друг другу, оба подписывались полуименами: Пётр называл себя Петрушкой, а Евдокия — Дунькой. Однако Пётр к жене быстро охладел. Слишком разными они были. В 1692 году он уже сблизился с Анной Монс.
Мы прекрасно помним, что главной целью этого брака было рождение наследника. Первенец родился уже в 1690 году. Вскоре родился ещё один сын, которого назвали Александр, однако до взрослого возраста дожил только старший Алексей. Этого было достаточно, чтобы Пётр освободился от гнета старшей сестры и стал вести самостоятельную политику. Но чем больше он погружался в дела государственные, тем сильнее отдалялся от семейной жизни и от нелюбимой жены. Он стал называть супругу некрасивой, «набитой дурой», «святошей» и говорить, что с ней даже пообщаться не о чем. А чуть что - так она сразу в слёзы.
Датский посланник тогда замечал, что со временем Евдокия стала показывать мужу характер. Она постоянно указывала Петру на его распутность, а на приносимые ей иностранные подарки крайне злилась. Как-то она даже сбросила их со стола на пол, говоря, что не нужно ей того, что может порадовать эту немку (Анну Монс), и растоптала все ногами. Петра это очень разозлило, он даже пообещал, что больше не подойдёт к супруге ни на шаг. Излишняя покорность куда-то испарилась. Царю не нравилось это так же, как и предыдущее поведение жены. Кажется, именно тогда он понял, что не любит и никогда не полюбит навязанную Евдокию. Нужно было лишь найти повод, чтобы от неё избавиться.
Однако пока была жива его мать, царь не демонстрировал открыто антипатии к жене. При этом сама Наталья Кирилловна в последние годы жизни тоже разочаровалась в невестке и указывала на ее непростой характер. Она во всем поведении Петра винила именно Евдокию, которая якобы не смогла удержать мужа при себе. После смерти Натальи Кирилловны в 1694 году, когда Пётр уехал в Архангельск, он перестал поддерживать переписку с Евдокией. Он, как давно и хотел, стал избегать любых встреч с женой. Она поначалу ещё пыталась как-то наладить общение, но все больше посвящала себя воспитанию сына.
Хотя Евдокию ещё называли царицей и она жила с сыном во дворце в Кремле, но её родственники Лопухины, занимавшие видные государственные посты, стали лишаться должностей и попадали в опалу. Чувствовалось, что брак этот близится к своему завершению. Молодая царица стала поддерживать общение с лицами, недовольными политикой Петра, в основном это были старомосковские бояре.
Евдокия во всём происходящем винила Анну Монс, ставшую уже открыто любовницей Петра. Царь постоянно навещал ее, когда был в Москве, дарил подарки, купил дом. Обо всем этом Евдокия прекрасно знала. Только поделать она ничего не могла, так как вообще не имела никакого влияния на мужа. Она считала, что все делает правильно, руководствуясь правилами поведения, которые передавались из поколения в поколение. Но общество менялось, чем активно руководил Пётр. Евдокия не могла и не хотела успевать за новыми нормами поведения.
Со смертью свекрови Евдокия надеялась обрести полноту власти, так как она оставалась единственной русской царицей. Но всё оказалось наоборот. Теперь Пётр начал совсем отдалил от себя жену.
Далее последовала ссылка отца царицы и ее двоих братьев. Лопухины окончательно потеряли все рычаги влияния. А через год, в 1697 году, Пётр на расстоянии, из Лондона, дал приказ уговорить Евдокию постричься в монахини. Она отвергла это предложение, мотивируя тем, что нужна маленькому сыну. В этом была своя логика: Алексею на то время было всего семь лет. Но Пётр не намерен был отступать и думать о чувствах других. Вернувшись из Великого посольства в конце лета 1698 года, он открыто проигнорировал правила приличия и вместо встречи с женой поехал к Анне Монс.
С женой была назначена официальная встреча, где он хотел самостоятельно убедить Евдокию в том, что ей стоит уйти в монастырь, но царица опять проявила упрямство, в лицо мужу заявив, что быть монахиней не намерена. Евдокия просила заступиться за неё патриарха Московского Андриана, но противодействие в этом вопросе церкви еще более разгневало Петра. Через три недели после его возвращения Евдокию насильно увезли в монастырь. Говорят, Пётр хотел даже казнить её за неподчинение, но послушался разумного Лефорта, который объяснил, что это вызовет большое недовольство в народе.
Архимандрит монастыря отказался насильно стричь царицу, за что его заключили под стражу. Попали в опалу и все те, кто пытался помочь или даже просто сочувствовал Евдокие. Не щадили никого. Так даже сёстры Петра Марфа и Феодосия были пострижены в монахини.
Её полностью лишили содержания, которое было положено царице. Евдокия вынуждена была просить помощи у своей родни, которая ещё оставалась «на плаву», но они ничего не могли сделать, только помогали деньгами и «кормили» при случае. Про Лопухиных стали открыто говорить неприязненные вещи, считали их скупыми и злыми ябедниками и уже не приглашали в высшее общество. Постепенно вокруг Евдокии Фёдоровны стали собираться те, кто страстно желали возвращения Московского царства и были недовольны стремительными реформами царя. Царевич Алексей жалел мать и как предоставлялась возможность навещал её. Но оба хорошо понимали, что Пётр очень не доволен их отношениями, поэтому часто видеться не могли. Пётр пытался настроить Алексея против матери и считал, что сможет объяснит сыну правильность проводимых им преобразований. Алексей же оставался верен учению Евдокии, что испортило отношения с отцом.
Через полгода после пострига Евдокия приняла решение оставить монашеское поприще. Осуждения за это ей не было, так как все знали, что постриг был навязан насильно и даже проведён тайно не по обычаю в церкви, а в темной и тесной келье. Но жить она продолжала в монастыре как мирянка.
По неизвестным причинам содержание царицы после этого улучшилось. Она даже переехала в личные комнаты. Для нее персонально готовили два повара. На праздники к её руке припадали приезжавшие городские чиновники и родовитые дворяне. Несли подарки. Евдокия принимала гостей и щедро их угощала. В услужении у неё были шесть девушек, старицы, монахини и даже вернулся любимый карла Терентьев для развлечений. Казалось, что царица вновь набирается сил, даже живя в монастыре. Но это было лишь видимостью.
Последующие годы про неё говорили, что она вела жизнь достойную, тихую и питала надежду вернуться к мужу. Пётр же лишил ее имени и велел называть лишь «известной особой». Хотя оставались те, кто были уверены, что Евдокия скоро вернётся и вновь будет «государыней великой». Пётр, как говорили, скоро забросит все свои реформы и отстроенный Петербург, чтобы примириться с женой.
Когда посыпались обвинения на сына Алексея, Евдокия переживала крайне эмоционально. Ее вызывали на допрос, так как нашли их переписку с сыном, где он обещал вернуть ее в мирскую жизнь и восстановить статус царицы. Евдокия, несмотря на неопровержимые доказательства, показаний против сына не дала. Но это его все равно, как мы знаем, не спасло. С гибелью сына у Евдокии пропало желание вновь сойтись с Петром. Во время следствия выяснилось особо положение Евдокии в монастыре: то, что она ходит в мирском платье и пользуется уважением как законная государыня. Для Петра это было оскорбительно.
В возрасте 41 года Евдокия познакомилась с майором Степаном Глебовым, который приехал в Суздаль для проведения рекрутского набора. Говорили, что они были знакомы с детства, так как жили в соседях. Отношения со временем переросли в любовные. Пётр, несмотря на то, что уже был женат второй раз и про Евдокию совсем не вспоминал, воспринял это как заговор и отдал приказ окружить монастырь солдатами. Всех слуг и прислужниц арестовали. Они рассказали, что Глебов приходил к бывшей царской супруге и днём и ночью, обнимал и целовал ее и оставался с ней наедине, отсылая прочих женщин из кельи. Было найдено любовное письмо, а также записки, где к Евдокии обращались не как к монахине. Всех без исключения допрашивали с пристрастием, секли кнутом, вырывали ноздри, отрезали головы. Евдокия сама призналась во всем и попросила прощения.
Глебова жестоко пытали и затем посадили на кол, на что заставили Евдокию смотреть. Ни отвернуться, ни закрыть глаза ей не было позволено. Сама она была прилюдно выпорота кнутом и сослана. Пытались найти связь царицы с заговорщиками и исполнителями стрелецкого бунта в 1698 году, но это доказано не было, иначе ей не миновать бы было смертной казни.
Добиться полного прощения ей так и не удалось. Условия содержания Евдокии вновь изменились. Семь последующих лет царица провела в ужасных условиях холодной и тесной кельи. Никому было не положено с ней разговаривать, кроме иеромонаха, специально приставленного для наблюдений и доклада. Он рассказывал все, что происходит в монастыре и о чем и с кем говорит Евдокия. Так продолжалось до смерти Петра.
Его вдова Екатерина I, занявшая престол, не сняла c Евдокии клеймо преступницы, ведь она могла предьявить свои права на престол, но приказала лучше заботиться о столь «известной персоне». Бывшую царицу перевели в Шлиссельбургскую крепость. Там ей предоставили хорошее содержание и пропитание.
Юный правитель Пётр II, ставший императором после, реабилитировал посмертно отца и вернул бабушку ко двору в 1727 году. Это был скорее политический ход, но к Евдокии стали опять относиться с почтением. Она снова стала для окружающих царицей, а для внука «государыней бабушкой». Всю свою любовь она посвятила взрослым внукам. Старалась баловать их гостинцами и подарками. У неё был свой двор и многие бывшие враги искали возможности поцеловать ручку царице. Кто-то даже думал, что через нее можно будет влиять на политику. Но эти мысли не нашли подтверждения: при каждой встрече императора с бабушкой присутствовала Елизавета Петровна, следившая, чтоб разговор не свернул не в то русло. Да и при дворе все давно изменилось, появились и набрались сил другие знатные семейства, которые ни с кем не хотели делиться полученной властью. Пётр II скончался довольно быстро, на этом наследники Евдокии закончились, казалось, что при дворе она больше не нужна. Кто-то пыталась назвать ее кандидатуру как возможной правительницы, но поддержки эта идея не нашла. По другой версии, Евдокия сама отказалась от своих притязаний.
Все же Евдокия присутствовала на коронации следующей императрицы. Анна Иоанновна относилась к ней уважительно, даже назначила Лопухиной царское содержание, но уже шёл последний год жизни Евдокии. Как она сама сказала, он прошёл в молитве и благотворении.
Скончалась Евдокия в 1731 году и была похоронена между могилами царевен Софьи и Екатерины.
Евдокии приписывают проклятие «Петербургу быть пусту», которое она якобы произнесла в заточении. Многие наводнения, восстания и прочие случающиеся в городе происшествия в дальнейшем связывали именно с этими словами. Но это уже отдельная тема для разговора.
Евдокия Лопухина могла быть просто царской женой и матерью следующего царя, но оказалась в центре водоворота исторических и политических событий, сама того не желая. При этом жизнь ее была полна взлётов и падений. Она через многое прошла. Пережила всех своих гонителей. Похоронила всех любимых людей. Трагичной ли была ее жизнь? Сама она, судя по последним её словам («Бог дал мне познать истинную цену величия и счастья земного») так не считала. Однако хоть она и не влияла на политическую жизнь своего времени, в историю ее имя оказалось плотно вписано и в нашей памяти она навсегда останется последней исконно русской царицей в России.