Однажды ночью он рассказал о том, как остался один, без родителей. Жили они тогда в Симеизе, недалеко от Ялты. Отца репрессировали в тридцать восьмом. Мать вскоре умерла. Он беспризорничал, сбегал из одного детдома, его ловили, привозили в другой, он снова сбегал. Скитался по развалинам и подвалам. Воровал на базаре еду, много раз был свидетелем поножовщины. В сорок четвертом поймали и вместе с другими привезли сюда, в Среднюю Азию, на шахту. Документов у него не было. Пришлось оформлять заново с его слов. Возраст поставил председатель медкомиссии. Ему тогда было почти шестнадцать, но он был такой худой и щуплый, что врач поставил возраст тринадцать лет. Так он и ходил с тех пор по документам моложе самого себя на три года.
На этот раз дали койку в общежитии и работу на шахте – пока подсобным рабочим, а там и на проходчика стали учить. Работал хорошо, старался. Сообразительный был. И такие же, как он, пацаны его слушались. Поставили у них бригадиром. Деньги платили хорошие. Его от гордости распирало, что такой денежный, да самостоятельный. Сам себе хозяин. Купил мотоцикл, хоть и подержанный, но тот возил безотказно.
В общем, компания, девочки... Пить начал. Ни одной драки в городе без его участия не обходилось. Бились не на жизнь, поэтому обзавелся цепями, кастетом, ножичком. Приобрел арсенал и похвалялся им при каждом удобном случае. Его боялись. Взрослые мужики, что называется, признанные авторитеты, махровые рецидивисты, относились с видимым уважением. Это очень льстило ему.
Закончилось всё печально. Пьяный сел за руль своего мотоцикла и сбил насмерть девочку шести лет. Дали два года. По документам-то ещё совсем зеленый. К тому же характеристика с работы была положительная. В тюрьме не получил ни одной передачи от тех девиц, которые стаями крутились вокруг него на свободе.
Был ещё момент, который зацепил Надю за живое. То ли действительно так было, то ли Игорь придумал для красного словца, но…
В некоторых среднеазиатских тюрьмах заключенные гуляли не во дворах, а на… крышах. Плоские южные крыши в домах были обычным делом, и люди могли там даже спать душной летней ночью. Вот и в некоторых тюрьмах крыши, оцепленные колючей проволокой, использовали вместо прогулочного дворика. И однажды, когда Игорь стоял на краю, отделяемый от внешнего мира высотой здания и проволокой под током, он увидел внизу светловолосую девушку в летнем ситцевом платье в горошек. Провожал её взглядом, сколько мог. И потом, когда выводили на прогулку, снова и снова с надеждой смотрел вниз, искал её глазами. Снова увидел её осенью. Девушка шла, кутаясь в бежевый плащ. Он узнал её и сказал себе: «Если увижу её ещё раз – она будет моей женой».
Еще раз он увидел её на улице через полтора месяца после освобождения. Такой шок испытал, что чуть не врезался в фонарный столб. А когда нашел Надю – оказалось, вокруг неё какие-то мужики крутятся. Это его взбесило. Но пока были не женаты, он себя сдерживал.
В тот день, когда расписались, в него будто бес вселился. Водка только подзадоривала его, и уже сдерживать себя он был не в силах. Казалось, Надя была виновата во всем – в том, что остался без родителей, в том, что попал в тюрьму, в том, что все девицы кинулись врассыпную, как только посадили. Во всем была виновата она, вот эта тихоня с застенчивой улыбкой и светлыми волосами, похожими на солнечное облако. В общем, нашло на него.
«Дома, там, в Асафьеве, он успокоится», – думала Надя. «Будет работать. Построим дом, и всё будет хорошо».
Продолжение: Вот так встреча!..
Подпишитесь на канал, чтобы ничего не пропустить