"Если мы ее не заберем, она всю жизнь проведет в детдоме. Ты сможешь с эти жить?"- сказал мне муж.
Я была абсолютно согласна с ним. Но я должна была объективно оценить свои силы, а для этого — как можно больше узнать о состоянии здоровья крошки. Мы договорились, что положенные 10 дней потратим на поиск этой информации.
Первоначально помог Интернет. Нашли Сообщество родителей детей с пороками сердца «Кардиомама». Мамы детишек, у которых такой же диагноз, ответили на мой вопрос на форуме сообщества. Рассказали, что лежат они в стационарах не больше двух-трех раз в год, что операций нужно будет сделать еще две, а потом ребенок будет чувствовать себя почти здоровым. Посоветовали поговорить с хирургами, оперировавшими малышку.
Кардиохирурги нашего Кардиоцентра согласились поговорить с нами. Они еще раз объяснили нам диагноз, рассказали про операции, их настрой был намного оптимистичнее. Все операции они делают сами, в нашем городе, абсолютно бесплатно. Рассказали, что наша крошка — их «дочь полка». Ее привезли в Кардиоцентр трехдневную, в тяжелом состоянии, мама отказалась от нее сразу после родов. Ухаживали за ней всем отделением, то медсестры, то врачи, смотря у кого было время. Моей малышке повезло: после отказа мамы, она попала не в палату отказников детской больницы, где дети круглыми сутками лежат одни. Она попала в кардиохирургию, где отказники бывают редко, поэтому персонал чуток к таким малышам, находит время ухаживать за ними.
Одновременно мы ездили к дочери в дом ребенка, когда разрешала главврач. Привезли ей пару детских костюмчиков, очень хотелось, чтобы у нее было что-то наше. Нянечки всегда наряжали девочку в эти вещи перед нашим приездом, для этого на них маркером написали ее имя и фамилию.
На голову надевали самый красивый, по их мнению, чепчик. Все это выглядело и грустно, и смешно. Нянечкам хотелось приносить ее к нам нарядную. Поскольку они чаще находились рядом с ней, чем те же главврач или директриса, нянечки относились к ней проще, как к обычному ребенку, а не как к тяжелобольному. И действительно, они хотели, чтобы мы забрали малышку.
Собрав всю нужную информацию и приняв окончательное решение, мы подписали согласие на удочерение. Опека нехотя, но приняли его. Сразу после этого мы поехали в дом ребенка — повидать дочь.
Директор вызвала нас к себе: «Вы зачем подписали согласие? Вы понимаете, что ребенок – нежилец?» Это слово даже сейчас мне сложно напечатать, не то, что произнести. А у нее оно очень легко вылетало изо рта. И не раз.
Причем те же кардиохирурги, которые оперируют пороки сердца каждый день, так не считали. Нас спасало только то, что мы уже больше знали о ее заболевании и ко многому были готовы. «Такой ребенок должен жить в учреждении, ей нужен специальный уход, медицинское наблюдение, вы же не врач, вы не сможете обеспечить ей такие условия дома!» — продолжала главврач. Но я уже знала, что множество родителей живут с такими детьми дома и почему-то не сдают их для постоянного медицинского наблюдения в детдом. А муж постоянно повторял себе и мне, что дома, в любящей семье ребенку точно будет лучше, чем в учреждении.
Мы начали обновлять документы для суда, а дом ребенка должен был сделать дочке медицинское обследование. И с этим они тянули, как могли, продолжая настаивать на своем…