Глава 9
В комнате было полутемно – горела только настольная лампа, да за окном то и дело взрывались, освещая дворы, петарды. Катя, поджав под себя ноги, сидела под лестницей на мате детского спорткомплекса в Севкиной комнате и думала, что Новый год встречает более чем странно. В незнакомой квартире с двумя спящими лицами мужского пола. Правда, до самого Нового года ещё почти час… Катя полагала, что к бою курантов вернётся домой. Зачем бы этому семейству оставлять её у себя? Поэтому и не захватила платье. Прибежав за подарком, ещё думала – надо взять. То красное, так нравящееся Севке. Катя всё же купила его, надевала в предпраздничные дни в банк и была удивлена, насколько шумно коллеги одобрили её вид. Максим из операционного зала даже намекал на свидание в новогодние каникулы, а начальник отдела пошутил, что нечего так выряжаться – столь привлекательную сотрудницу ещё, чего доброго, сцапает какой-нибудь богатый клиент. Утащит замуж, в декрет и оставит банк без ценного кадра… Но уже открыв шкаф, подумала – куда разогналась-то, наверняка придётся уйти гораздо раньше двенадцати, и вообще наивно рассчитывать, что ей не покажут на дверь сразу. Пусть Севкин отец и делает вид, что ничего страшного не случилось, все дети болеют, и некоторым надо было обдумывать перспективы, а не ставить рекорд поедания мороженого зимой… Всё равно наверняка о ней думает – глупая женщина. Умная никогда бы не позволила ребёнку то, что очевидно вредно. Разрешит подарить Севке подарок, поздравить его и отправит на выход. Тем не менее, на вопрос мамы – когда ждать Катеньку обратно – Катя сказала, что ждать не стоит. Идёт она к больному ребёнку и сколько там пробудет – неизвестно. Волноваться ни к чему – тут близко, и даже вернись она среди ночи, пойдёт по освещённой салютами и гирляндами улице. В самом крайнем случае, позвонит, и её встретит их семейная защита и оборона – папа. Если он ещё будет стоять на ногах. Папа, услышав это, заявил, что Катька – зараза, а с ног его сбить нереально никакой дозой алкоголя, и продолжил на кухне резать огурцы для салата. Огурцами в квартире теперь пахло сильнее, чем мандаринами. Под задумчивым маминым взором Катя облачилась в привычное – джинсы и рубашку в клеточку – и отправилась ещё и к Колиной маме, чтобы уточнить, нет ли волшебных средств, от которых ангины бы проходили мгновенно. Ну или очень быстро. Магией Колина мама, к сожалению, не владела, но дала полезные советы и то, из чего можно было сварить Севке компот. Подходя к дому Ждановых, Катя решила – сразу выгнать себя она не даст. В конце концов, одинокий мужчина и больной ребёнок – это сложная ситуация. И она уйдёт, лишь убедившись, что всё в порядке. Вдруг у них элементарно ничего не приготовлено из еды. А раз она всё-таки виновата в том, что Севка заболел, то должна принять участие и в его лечении.
Настаивать на этом, правда, не пришлось. Наверное, Севкин отец, разрешивший называть себя просто Алексеем и обращаться к нему на «ты», слишком устал, чтобы раздумывать – прилично ли оставлять дома малознакомую женщину и отправляться спать, как она ему предложила. Согласившись, что компот – отличная идея, он ушёл в другую комнату и закрыл дверь. Севка же всё пытался ей что-то сказать, что она пресекла, посоветовав взять бумагу, ручку и если надо – писать. Почему бы им не пообщаться письменно? Поставив на плиту кастрюлю с водой, спросила – не нужно ли ещё что-нибудь приготовить, – на что Севка показал в сторону холодильника. Там и правда обнаружилась готовая еда в бумажных пакетах с логотипом какого-то ресторана. Как-то она забыла о возможности заказать всё на дом и не метаться по кухне перед праздником…
Сейчас листочки с их перепиской лежали стопочкой на Севкином столе. На верхнем – поток сознания из слов «ненавижу» «дебильная ангина» и прочих вполне культурных ругательств. Это Севочка выдал после исполнения труднейшей задачи – проглатывания таблетки и полоскания горла. Катя посоветовала ему писать не стесняясь, мол, если он выразится совсем уж некрасиво, листок этот они порвут и выбросят. Но, наверное, очень некрасиво Севка не выражался в принципе. Тем не менее, Катя подошла к столу и, свернув этот лист, сунула в карман. На следующем была просьба «останься на Новый год» с десятком восклицательных знаков. Катя не знала, то ли Севка правда так рад именно ей, то ли у него неустойчивое эмоциональное состояние от боли в горле и скачущей температуры. Но был он сначала необычно для себя возбуждённым – не мог лежать спокойно, вскакивал, чтобы написать очередную записку, нёсся выглядывать в окно или показывать какую-то ерунду на ёлке, потом прыгал в кровать, крутился там, то натягивая до ушей одеяло, то сбрасывая его и ноя, что жарко даже в футболке и пижамных штанах. Потом вся энергия резко кончилась, будто нажали кнопку, и, показав знаками, что он чуть-чуть полежит, Севка мгновенно уснул. Кате осталось только погасить верхний свет, оставив настольную лампу, и, потрогав Севкин лоб, решить – температура не настолько велика, чтобы её сбивать. Теперь Катя не знала, что ей делать… Найдя на кухне пакет печенья, она попила чаю и вернулась в комнату, уселась под спорткомплекс, подумала о банке, о празднике и о том, что, конечно, никуда отсюда не уйдёт, даже если эти двое продрыхнут всю ночь. А вот сейчас перебирает мятые листочки-записки и размышляет – зачем над Севкиным столом висит таблица Менделеева, если химии в пятом классе ещё нет. Вообще комната эта, с одной стороны, была очень обычной детской – с кроватью, шкафом, книжными полками, спорткомплексом, письменным столом и ёлкой в соответствии с временем года. Но на ёлке висели не обычные шарики, а занятная смесь из очень старых, ещё советских ёлочных игрушек – футболист, космонавт с надписью «СССР» на шлеме, водолаз, светофор, ракета, а также конфет, фигурных пряников и игрушек, сделанных из «лего» самим Севкой. На стенах почти не было видно обоев из-за карт и таблиц. Обычные современные географические карты, карта звёздного неба, почему-то – плакат с династиями царей, стилизованная пиратская карта, вполне понятная таблица умножения и вот абсолютно неожиданная – Менделеева. Зачем?
Решить эту задачку Катя не успела – за окном бахнуло особенно громко, так что задрожали стёкла и взвыла автомобильная сигнализация, Севка что-то проныл в подушку и перевернулся на другой бок, а когда Катя подошла, чтобы ещё раз тронуть его лоб, и подумала – пироманы фиговы, могли бы палить чуть дальше от домов, это же ужас что такое, – её позвали:
– Катя!
Обернувшись, обнаружила, очевидно, выспавшегося и протирающего очки краем футболки Алексея.
– Половина двенадцатого, – констатировал Алексей, направляясь на кухню. Теперь, раз он поднялся, Катя превращалась в гостью, которой следует идти за хозяином и ждать, что будет дальше. Самостоятельность в чужой квартире закончилась. – Полагаю, нам предстоит встретить Новый год вместе.
Она могла бы успеть домой, и он это прекрасно знал, но уйти не предложил, а самой собираться не хотелось. Она ведь обещала Севе остаться, если его папа будет не против.
Поглядев на стол, куда Катя вытащила кое-что из холодильника и даже разогрела в микроволновке на случай, если Севка захочет есть, Алексей спросил:
– Вы коньяк пьёте?
– Только по утрам, – вздохнула Катя.
Неужели она похожа на девушку, пьющую коньяк? Или у него нет вина или шампанского?
– Вино есть, – словно прочёл её мысли Алексей. – Но почему не предложить выбор? Моя матушка, например, считает, что немного коньяка куда лучше чем много вина. Понятнее и действенней. Вряд ли она такая одна…
– А Севу в двенадцать будить станем? – спросила Катя. – Жалко, но вдруг начнёт переживать – пропустил Новый год.
– Ему же не пять лет. Он в курсе, что в двенадцать ноль-ноль не является дедушка Мороз. Так что особенно не расстроится, были бы подарки.
Когда зазвонил сотовый, Алексей открывал вино, а Катя заворожённо смотрела на этот процесс. Всё-таки странно… Она встречает Новый год с почти незнакомым человеком. Этот человек – весьма симпатичный мужчина, но позвал её в гости не он, а его сын…
– Да, Кира, – сказал Алексей, – я слушаю.
Девушка на том конце вопила так, что Кате не надо было даже напрягаться, чтобы разобрать слова. Проорав, что она в замечательном месте, где сейчас «все», и ей так здорово, а он очень пожалеет, она нелогично заключила:
– И не звони!
– И не буду, – спокойно ответил он уже выключенному телефону.
– Поссорились? – осторожно спросила Катя.
Не годится лезть в чужие дела, но о чём-то им надо говорить. И не о Севкиной математике.
– Нет, она всегда так. Поскандалит и быстро остынет. Ну так что, Катя, не знаю уж, как сложился у тебя прошедший год, но проводить его пора.
Бокалы вина встретились с лёгким звоном, и Катя услышала шаги. Явившийся Севка изобразил безмолвное негодование и полез наливать себе в кружку компот.
– Вот кто проводит год с удовольствием, – усмехнулся Алексей. – Садись, истребитель мороженого.
Севка поставил кружку с компотом к их бокалам, сходил в комнату и вернулся с листом бумаги и ручкой. А на листе вывел: «Не издевайтесь над человеком».
– Уговорил.
Алексей взял бутылку с вином, долил себе и Кате, а Севке плеснул прямо в компот.
– Закуску-то проглотишь?
Севка печально мотнул головой. А Катя раньше, чем успела обдумать, что она ляпнет, сказала:
– Надо ему сварить суп. Такой… протёртый. Как маленьким детям. Можно завтра, а можно и сейчас.
– Что ты, Катя, мы очень взрослые. Мы такое есть не будем, это опустит нас вниз по эволюционной лестнице.
«Я буду!» – письменно возразил отцу Севка. И, глянув на Катю, добавил: «Завтра!»
К трём ночи грохот петард за окнами почти стих. Катя застёгивала пуховик, глядя, как собирается Алексей. Он не должен был провожать её. Совсем рядом, да и в новогоднюю ночь на улице больше милиции, чем населения. Что бы с ней могло тут случиться. Но он сказал – пойду. Севка уснул, и Алексей был уверен – после компота с вином и обезболивающей брызгалки для горла спать он будет до утра…