У нас с друзьями традиция: каждый раз в декабре мы подводим итоги года и пишем планы на следующий.
Я люблю это занятие: приятно восстанавливать канву событий, внешних и (особенно) внутренних, по своим разрозненным запискам ручкой на бумаге, дневникам, черновикам и чатам.
Тогда уходящий год, казавшийся маловыразительным, оживает, приобретает цвета и объем, в нем видно движение — и даже можно отследить сквозные мотивы.
Попробую сделать это.
В начале 2020 года у нас был терапевтический тренинг, посвященный как раз планам на год. Он получился неожиданно трудным и даже болезненным, для меня особенно.
Оказалось, что почти все мои желания, в подлинности которых я не сомневалась — не мои, я на самом деле это не хочу. А чего хочу — непонятно.
В итоге плакат, который задумывался как пестрая «карта желаний» на год, у меня остался почти пустым — картинки три на нем было, не больше, и все странные.
Это был обескураживающий опыт — и повод задуматься о желаниях. Потом была сессия с терапевтом, на которой оказалось, что я вообще не верю, что могу получить то, что хочу — и на всякий случай не хочу ничего, и так живу уже очень давно. И что если бы я сейчас пришла в терапию, то запрос был бы именно про желания: как понять, чего я хочу на самом деле, и как это получить.
Летом я из терапии вышла, и благополучно про все это забыла. По крайней мере, на сознательном уровне.
Вглядываясь в свой год, я обнаружила, что он весь был про это. Не про желания — до них действительно сложно добраться. А про расчистку пространства под них. Потому что прежде чем понять, чего хочешь, хорошо бы осознать, чего не хочешь. И весь этот ковидный год был для меня одним большим «спасибо, не надо». И одним большим и необходимым замедлением.
Сначала я получила визу в Америку и обнаружила, что успех этого непростого мероприятия меня не штырит, не особенно я туда хочу.
Потом я была в поездке одна, и все эти несколько дней пыталась уловить ветерок желания — куда дует? Один раз пришлось просидеть 40 минут натурально носом в стену, чтобы понять, что я хочу сейчас съесть. Было трудно и оооочень медленно.
Наступивший весной карантин я встретила криками «ура». У меня было чувство, что я вернулась домой, к себе — мне никогда не было нужно столько суеты и возможностей; мне вполне достаточно работы, дивана и книжек. Я упивалась свалившейся несвободой, ощущала ее как долгожданную безопасность.
Чтобы услышать свое «да», нужно прежде услышать свое «нет» — я училась этому шаг за шагом, почти не осознавая, что учусь. Я отказывалась от всеядности — в разных смыслах и на разных уровнях (еда, одежда, развлечения, впечатления, контакты). Я понимала, что не хочу контейнировать всех подряд: коллегу, подружку, маму, даже сыновей.
В итоге я обнаружила, что это вполне ок — не знать, чего хочешь, или ничего не хотеть. Что тема с желаниями вообще переоценена, что это такая нарядная подкладка всё того же капитализма, а капитализм — это, как ни крути, глобальная наёбка (хоти, рви зубами, стремись, лезь по головам, развивайся — пфф).
Теперь, если я не знаю, что хочу съесть, то ем просто то, что проще, а если не знаю, чем хочу заняться — могу просто отключиться и поделать что-то по дому. Осознанность 24 часа невозможна, да и не нужна. Достаточно включаться иногда, смотреть по сторонам, замечать — я так и делаю, чаще это какие-то тени, блики, отблески, прекрасно.
Иногда я что-то пробую — час занимаюсь программированием, полчаса играю на гитаре. Подолгу не штырит — так может, и не должно? Полчаса достаточно.
Как-то услышала фразу — «осознанное движение возможно только из точки покоя». Вот в сторону этой точки я, похоже, и двигалась весь год. Чтобы что-то произошло, нужно освободить для него место. К тому же так гораздо легче дышится.