В общем, выпало нам с ним такое, что если бы наши половинки сами в киноиндустрии не работали, то боюсь, к вечеру было бы уже два заявления о разводе. Больше всего это напоминало съемки фильмов для взрослых, и меньше всего – пробы для фэнтези-сказки. Мы а-ля натюрель возлежали на медвежьей шкуре, и… Стасик по моей тихой просьбе как мог закрывал меня от камер собою, но поскольку закрывать особо было нечем… Ох! Короче, как секс – только без секса.
Можете смеяться: мол, да у сценаристов психика должна быть ого-го какая крепкая, чего ноете?! Но одно дело сочинять историю, и совсем другое отыгрывать то, что написал кто-то другой. На наше счастье отыгрывать нам было нечего, кроме пламенных взглядов и страстных поцелуев неглиже. Но как же на нас орал режиссер!
- Цо се стало? Вы друг друга на дух не переносите? У вас целибат? Вшенде фшистско фальшь!
- Вот же сука, - пыхтел мне на ухо Стас, - ещё и фашистами обзывается, гаденыш. Да из него Станиславский, как из меня борец сумо.
- Давай сделаем, как он хочет, и пойдем бухать. У меня нервы и вообще, меня к такому не готовили. Я сегодня, похоже, вечером водки накачу, - прошептала я на ухо своему экранному возлюбленному.
- Я тоже, - сообщил мой партнер, и впился в мои губы страстным поцелуем вампира, после чего получил очередной окрик от Вацлава:
- Фшистко едно, халтура!..
Мы дружно застонали и отпали друг от друга.
Этот позор закончился только через четыре часа бесконечных дублей, поправки грима – даже в тех местах, о которых мы и не представляли, что их надо как-то гримировать. Ой…
Встречали нас на выходе из павильона и Леха, и Летка. Эльфийка Доринеэль со Стасиком, сиречь рыцарем Одриком, вышли в коридор как два потерпевших из отделения полиции, после чего нас во избежание жертв, травм и разрушений срочно порознь развезли по домам.
- Успокойся, считай, самое страшное позади. Впереди – только скачки, драки и прочее веселье, - увещевал меня супруг, намешивая вот уже третью кровавую Мэри подряд.
- Я не понимаю, какого лешего я на это подписалась? Мы что, впроголодь живем, чтоб ради такого на всю страну позориться?
- Позориться – это если плохо сыграть, - заметил Лешка. – А Осольский в плане режиссуры известен тем, что абы что на экран не выпустит.
- Значит, я плохая актриса. Потому что ему сегодня ничего не нравилось. Вот от слова лопата.
- Если бы совсем ничего не понравилось, вы бы на площадке до сих пор торчали. Я тут почитал про него на досуге все, что удалось найти из отзывов. Тот ещё перфекционист. Если он вас выпустил, и даже практически живыми, значит, пара-тройка дублей точно удалась, и он уже видит, как они будут стыковаться на монтаже.
- Чувствую себя фантиком от конфеты. Причем валяющимся на тротуаре. И по нему уже прошлись грязными ботинками.
- У тебя слишком богатое воображение, жена моя. Для сценариста это замечательно, а вот для актера, как выясняется, не очень хорошо. Хотя, казалось бы…
- Леха, мне адски хреново!!!
После этого все взывания к разуму прекратились, а возлияния продолжились в утроенном размере, и как я пошла спать, не помню совершенно. Обожаю своего мужа, и в том числе за здравомыслие.
Утром мне наши вечерние посиделки, конечно, аукнулись. На студию меня тащили волоком. Я не хотела просыпаться, умываться, одеваться, а на словах супруга про «краситься» - я просто вызверилась и чудом удержалась от того, чтобы не закидать его тюбиками и баночками из своей косметички. Если кому-то там нужна моя напомаженнная физиономия, то ее могут напудрить прямо на студии. Остальным придется довольствоваться тем, что есть. В конце концов, у меня накануне был не самый простой день, и если вы не хотите войти в положение, то вы – самая натуральная сволочь, так и запишите себе где-нибудь.
Екарный бабай! Лучше бы Леха принудительно заставил меня хотя бы оттенить брови и накрасить ресницы! Ведь сегодня у нас, как оказывается, была встреча со знаменитой Микалиной Попович, которая должна была сыграть у нас эпизодическую, но красочную роль хозяйки корчмы. На фоне этой подтянутой и пышущей свежестью пятидесятилетней женщины я выглядела старым некромантом, опрометчиво побрезговавшим последней кровавой жертвой в пользу крепкого сна. А нашу четверку, как назло, вытащили на сцену, чтобы отдельно представить ей.
В общем, если я накануне считала, что моя смерть от позора близка, то сегодня я ощутила, что она уже дышит мне в затылок. Рядом звезда первой величины – и вот я, опухшая со сна и возлияний, злая как сто чертей, и без грамма макияжа. Как обезьяна рядом с человеком, итить налево! А нас, как назло, постоянно снимают, просят встать рядом, обняться, улыбнуться… Да я такую фотку даже в соцсети застремаюсь вывешивать! А ведь они явно куда-то дальше пойдут, возможно, даже в СМИ. А там такой кошмар!
Начало
Актриса поневоле. Часть 26