Умер Андрей Георгиевич Битов. Целиком эта наша беседа не публиковалась никогда.
Он писал не книгами, не главами, не страницами, не абзацами. Пожалуй, даже не предложениями. Словосочетаниями.
Недавно перечитывал и заметил: его классические вещи, и «Пушкинский дом», и «Уроки Армении», начинаются образом самолета, не обыденно-механистичного, а подчиненного прихоти неба и как бы даже небом рожденного. Всегда и во всём главное, что есть у Битова, — теплая поэзия тайны за любой деталью. При всей сюжетной и композиционной разнице, его книги — одна книга с вереницей сновидений.
Несколько лет назад он пригласил меня в гости, я задавал вопросы и слушал загипнотизированно.
И речь его до последних дней, и вся литература всегда — усталый и упорный рассветный тост, афористичный, образный, но и бесконечно-бесформенный. Как сновидение.
Вспоминаю: он мастерит самокрутку. Тонкая бумага, рыжеватый табак. Он держал её с таким видом, словно в ней средоточие его духа, и собирался — за словом слово — писать свою прозу дымом по воздуху.
http://svpressa.ru/blogs/article/218033/