Алексей сидел в гостях у Антона.
Антон шинковал овощи. Нож в его руках нежно и мягко резал томат. Красные дольки выстраивались в ряд, капали холодным прозрачным соком. Алексей вертел в руках листик салата, всматривался, подходил к окну и подставлял листик под солнечные лучи, снова что-то смотрел, возвращался к столу и смотрел вновь.
– Знаешь, – начал Алексей, – я думаю, что салат может дать ответы на важные вопросы.
Антон промолчал, давая другу раскрыть свою мысль.
– Ты думаешь, что это очередная бредовая идея, – предположил Алексей, – и ты не отнесешься к ней серьезно, но я все равно скажу. Салат может дать ответы на важные вопросы. Нужно просто смотреть на него и созерцать. Тогда ответ придет сам.
Антон молчал. Все его внимание приковывала нарезка овощей.
– Когда ты смотришь на салат, – продолжил Алексей, – ты не должен думать о том важном вопросе, но, – молодой человек поднял вверх указательный палец, – этот важный вопрос должен подразумеваться по умолчанию, существовать в твоих мыслях сам по себе, независимо от твоей жизни и личности. А на первом плане должно быть то самое созерцание. И если в этот момент этим созерцающим взором смотреть на салат, крутить его в руках, может прийти ответ.
Антон открыл растительное масло и пролил немного в салат, посыпал соль и помешал. Взял тарелку с двумя ложками и положил на стол.
– Хорошо. Вот тебе такой вопрос, – Антон принялся есть. – Повышение пенсионного возраста, – говорил он с набитым ртом. – Пусть листик салата выскажет мнение насчет пенсионной реформы. Хочу подискутировать на этот счет.
– Во-первых, листик салата о ней не знает, – начал Алексей. – Соответственно, здесь у него нет своего мнения. Во-вторых, овощи не говорят. В третьих, и это самое главное, пенсионная реформа – это неважно.
– Неважно? – поперхнулся Антон, наскоро проглотил овощи и вытер рот. – Я посмотрю, как ты будешь пахать еще пять лет – пять лет! только вслушайся! – и жалеть, что в свое время не стоял на улицах с плакатами и не бунтовал против Путина.
– Пенсионная реформа – это неважно, – повторил Алексей. – Совсем. Это суета. Беспорядочные движения, от которых никакого толку. После этих движений ничего не останется. Ты не создашь ничего важного, не сможешь реализовать себя, если будешь суетиться по поводу пустяков.
– Давай, я тебя поправлю, – сказал Антон. – Это неважно для тебя. Для меня важно. Для меня листик салата – это листик салата. Я его ем. Прямо сейчас, – молодой человек ковырнул ложкой салат и засунул себе в рот. – Видишь? – сказал он с набитым ртом. – Ммм… салат, – вытер руками заляпанный маслом рот.
Алексей продолжал вертеть в руках салат и с серьезным лицом рассматривать его.
– Тогда я переформулирую. Предположим, истина может приходить в форме рассказа. Тогда листик салата может стать вдохновением. То есть, смотри, любой случай, самый незначительный способен вложить в человека гениальную идею.
– Вот этому я верю! Это – правда! Да, листик салата может вдохновить на блестящую идею. Но то, что ты сказал до этого – бред!
– На самом деле листик мне уже ответил, только я постеснялся сказать.
– И что же тебе рассказал его величество лист?
– У меня не было вопроса, но в созерцании пришли разные картины.
– Говори! – кивнул Антон, положив в рот ложку с салатом.
– Я видел подводный мир. Длинные темно зеленые водоросли. Между ними скользят рыбы. Мутная голубая толща воды. Пузырьки и останки живых организмов крутятся в воде, как пыль в воздухе. Водоросли раздвигаются. Я вижу свет! Высокий купол с колоннами. Это библиотека. В ней старинные скрижали прячутся под толщей воды от внешнего мира. Старец ходит вокруг них, нежно, чуть касаясь, протирает их каким-то материалом. Не дает тине заляпать и съесть буквы. Рядом с ним девушка.
– Ну, конечно, – поддакнул Антон. – Девушка. Молодая и красивая, верно?
– Она… – Алексей прервался, хмуро посмотрел на друга. – Понимаешь, я это вижу!
– Красотку?
– Не только. Я сейчас смотрю в салат, верчу его, касаюсь пальцами и вижу эти картины! Просто вижу.
– У тебя хорошее воображение, – заметил Антон. – Вот и все.
– Но я не придумываю наперед. Я сам не знаю, что сейчас скажет старец. А он что-то скажет. А ты меня прервал!
– Ладно, ладно. Так что там с молодой и красивой?
– Он читает, – всмотрелся Алексей. – Старец берет в руки и читает плитку. К нему подходит… хм… молодая и красивая.
***
– …здесь хранятся все истории, – заканчивает старец.
Осторожно кладет Скрижаль на место. Застывшие секунду назад знаки падают, ломаются и собираются в новые.
– Буквы меняются! – замечает девушка, показав пальцем.
– История продолжается, – объясняет старик. – Их несметное количество. Они вне пространства и времени. Мы можем заглянуть в одну из историй.
– То есть, если какой-то ребенок будет сочинять сказку, мы можем увидеть ее на этой Скрижали?
– Все верно.
– Я хочу увидеть. Пожалуйста! Иначе я не поверю, что это работает!
– Вы королевская дочь. Вам разрешено читать Скрижаль. Так что, да, я вам все покажу.
– Ура-ура! – радуется девушка.
Старец берет Скрижаль, легонько встряхивает. Буквы танцуют, смешиваются и как по команде спешно выстраиваются в новые предложения.
– Что там написано? Что? – выглядывает из-за плеча старца принцесса.
– Возьмите, поиграйте.
Девушка берет Скрижаль на руки и восхищенно смотрит. Буквы стройным рядом шагают перед глазами принцессы. Она читает. В ее воображении оживает внешний мир. Заводы, огромные трубы кашляют черным дымом, высмаркивают в атмосферу тяжелые элементы. На одном из заводов пожар. Дверь открывается, выбегает мужчина в желто-зеленой куртке. К нему липнет пламя, лижет шершавым языком, больно кусает. Мужчина снимает куртку, бросает ее. Пламя доедает куртку.
– Какая страшная история, – пугается принцесса.
Встряхивает Скрижаль. Буквы падают и ломаются; линии и закорючки лазают вверх и собираются в другие буквы. Девушка читает новую историю.
Она видит пламя. Круглый сгусток огня, гигантский шар на черном фоне. Ей объясняли на уроках про мир в небесах. Сказали, что это звезды.
– Я вижу звезду! – вскрикивает принцесса.
Старец улыбается.
Звезда кишит пламенем, переливается. Огонь выплескивается, собирается в дуги. Но что-то происходит: с поверхности звезды улетают целые сгустки огня, словно кто-то могучей присоской всасывает звезду внутрь себя. Девушка видит огромный зияющий рот без зубов. Края рта тянутся по сторонам, нутро зловеще урчит, пугает исходящим из него мраком. Край звезды падает в нутро. Принцесса пугается, но творец, пишущий сейчас этот текст, видит не смерть, а… танец. Пламя кружит, завихряется в отдельные сгустки, из которых появляются Он и Она.
Его рука раскрывается, приглашает вступить. Ее ручка легко падает на огненную руку. Ее волосы развеваются, платье отбрасывает искры, оголяет красивые ноги танцовщицы. Огненный фрак, прямая походка – мужчина держит ее, кружит, вскидывает вверх, нежно ловит и обнимает. Она отталкивает его, убегает на край, ее ножки неслышно ступают по черному полотну космоса. Мужчина устремляется к ней, обхватывает за талию, она сопротивляется. Они кружатся в танце, ведут борьбу, страсть поглощает их! Летят искры, мелькают руки, вздымается платье. Мужчина обхватывает ее, не отпускает, девушка пытается ускользнуть. Они замедляются, жар борьбы стихает. Она обвивает его шею, осторожно кладет голову ему на плечо. Они стоят вместе. Их губы приближаются друг к другу, и в момент встречи все исчезает. Черный рот поглощает их фигуры.
– Танец! Я видела танец! В космосе, – ликует принцесса, кружится на месте, разметая в стороны волосы.
Читает вновь.
Она видит девушку. Та сидит у озера, расчесывает длинные зеленые волосы.
Ее зовут Иона. Она грустит. Она клянется себе в одиночестве, что ни один мужчина больше не коснется ее. Она горда, но в то же время добра, поэтому ругает себя.
– За что ты ругаешь себя, милая? – жалеет ее принцесса.
Иона молчит. Не отвечает. Откидывает волосы, смотрит на озеро. Ее кожа светла – с оттенками зелени. Ее наряд из тысяч сплетенных травинок блестит на солнце. Она и наряд – одно целое. Она ухаживает за собой, поправляет травинки, пьет росу, подставляется целебным лучам солнца. Иона – прекрасна.
И вдруг сотни шипов появляются по всему ее телу. Она злится, ей снова больно, она плачет.
– Почему же ты плачешь? – волнуется принцесса. – Творец, кто бы ты ни был, помоги ей. Ты должен помочь ей! Должен!
Иона вспоминает мужчин. Многие из них пробирались в этот лес. Многие поражались ее красоте и влюблялись в нее. Иона не любила свою красоту, глубоко в душе жалела о ней. И злилась на мужчин, что они так легко сдаются пред ней, так легко воздают почести ее красоте и не видят ее саму.
– Слепые глупцы! – злится Иона.
Раз она рискнула. Не стала отвергать его, а пошла на встречу. Смутные чувства благоухали в ней, на зеленом наряде распускались цветы. Он смотрел на нее завороженный, готов был «мир преподнести к ее ногам», «сорвать звезду с неба», «свершить великий подвиг». Кудрявые волосы, стройное сильное тело, огромные голубые глаза. Он смотрел на нее как безумец, улыбался болезненно, словно в лихорадке. Иона знала, что так на мужчин действует ее красота. Они все становятся безумцами. И этот безумец захотел обладать ею. Иона что-то говорила ему, но он не слышал. Иона провоцировала его ум, но он отказывался думать и хотел только прикасаться к ней. Иона разозлилась. Сотни шипов выступили на ее теле, больно ужалив мужчину. Тот рассердился, попытался силой обладать ею, но она снова выставила шипы. Он был ранен, истекал кровью, еле уполз от нее.
Иона одна. Ее красота – это величие, подаренное Богом. Все в ней вызывающе красиво. Каждый изгиб совершенен, каждое движение легко и грациозно. Она распускает волосы, и безумный король заставляет сотни тысяч воинов завоевывать миры в ее честь. Она ступает на водную гладь озера, идет по поверхности, и самый хладнокровный воин, убивший тысячи врагов, бездумно стремится к очередной битве и погибает.
Иона прекрасна. Иона несет смерть.
Хоть бы один не поддался ее очарованию. Хоть бы один смог противостоять ее красоте. Хоть бы один…
Иона сидит на краю озера, расчесывает красивые волосы. В ее глазах скорбь. Она снова клянется себе в одиночестве, но внутри надеется, что придет он, что с ним не придется бороться, что никто из них не проиграет. Он не будет безумно смотреть на нее в жажде лишь обладать ею. Она не станет притворяться, скрывать свою силу – предстанет пред ним такой, какая она есть: с цветами в моменты счастья и с шипами в моменты гнева.
Иона ждет.
– Иона… – завороженно шепчет принцесса. – Иона.
***
Алексей замолк. Антон спрятал под стол дрожащие руки, смотрел куда-то в сторону, отводил взгляд. Он злился. Алексей потянулся к салату.
– Эй-эй! – разгневался Антон и подвинул тарелку к себе.
– Что?
– Ты же у нас возвышенная личность, – сгримасничал он. – Тебе, наверное, и салат есть не нужно, хватит капли росы и… что там еще было? Солнечных лучей?
– Ты охренел? Не понравилось, так и скажи!
– Пенсионная реформа – это же неважно. Важней пялиться в какую-то девку, а она...
– Не смей так говорить об Ионе, – угрожающе зашипел Алексей.
Антон пугается, в глазах блестит страх, но он продолжает фальшиво дразнить друга.
– А она такая…
– Не смей!!!
Алексей встал и направился к выходу.
– Леха, прости, – произнес Антон вслед. – Мне понравилось! Да! Понравилось! Поэтому я злюсь. Этот танец твой, где черная дыра поглощает звезду и Иона… Почему-то мне хочется, чтобы у тебя ничего не вышло. Мне хочется, чтобы я оказался прав, а ты проиграл. А у тебя вон какие картины в голове вертятся. Я… я завидую!
– Ты мне завидуешь? Ты дурак? – Алексей вернулся на кухню. – У тебя есть все, что хотят люди твоего возраста. Работа, квартира своя, девочек водишь. У меня этого нет! Я странный, жить не умею – я другой! Почему ты завидуешь?
– Не знаю. Не знаю! Может, потому что я дерьмо, которое ничего не добилось в жизни? Если честно, я боюсь. Всегда. Я… – Антон закрыл глаза и покачал головой. – Арр! Гад ты этакий! – молодой человек выдохнул, собрался с мыслями. – Я тут сходил на пробный урок по клавишным…
– И что?
– Краснел как рак.
– Преподаватель – красивая и молодая?
– Нет! Дело не в этом. Меня засунули в ансамбль: я же умею по клавишам лабать, с детства еще что-то помню. Стою там с новичками, все кайфуют, а я… краснею как рак. Нет, как черепаха!
– Черепаха? – Алексей позволил себе рассмеяться.
– Да, как черепаха! Все время хотелось засунуть голову в домик. Оказывается, я живу в домике, под скорлупой. А внутри чувства таятся, что-то волнуется, но я боюсь этих волнений, боюсь высунуться и показать голову. Иногда даже плачу от этого.
Алексей промолчал.
– А что делаешь ты? – гневно посмотрел на него Антон. – Берешь и полностью выползаешь из своего домика. У черепахи знаешь, какое уродливое тельце? Так нет, ты не просто вылезаешь, а танцуешь перед всеми. Листик салата, блин, разговаривает…
– Он не разговаривает.
– Не важно! Я завидую. Я дурак! – молодой человек перевел дух. – И злюсь! Я… ненавижу тебя…
– Я замечал за тобой…
– Так почему дружишь? – перебил Антон.
– Не знаю. Я не знаю, – приподнял плечи Алексей.
– Прости. Давай будем дружить дальше? Скидывай мне рассказики, читай их, танцуй передо мной, а я… посмотрим, сколько я выдержу. Если не выдержу, то навсегда спрячусь в скорлупу. Заведу семью, жена нарожает детей. Я буду все это тихо ненавидеть, толстеть, пить по вечерам пиво, а в старости строить злую мину и брюзжать о пенсионной реформе. Это самый плохой сценарий. Средний – это сдохнуть до тридцати пяти. Неважно как. Лучший… – молодой человек задумался.
– Ты поборешь свой страх, полюбишь душевные волнения, дашь им петь и танцевать…
– …буду счастлив, – закончил Антон. – Просто буду счастлив, – и прибавил. – Гад ты этакий!
Алексей усмехнулся.
– Можно вообще без рассказов. Просто будем дружить.
– Нет, с рассказами! Может, и у меня листик запоет, стол затанцует!
– Листик салата не поет, – поправил Алексей.
– А у меня запоет!
– Ты только сразу весь не вылезай. Знаешь, какое у черепахи уродливое тельце!
– Ага...
Алексей расхохотался.
– Иди нафиг! – легонько толкнул его Антон, улыбаясь. – Будешь салат? Сейчас быстро нашинкую. У меня суп есть, котлетки. Тебе согреть?
– Салата хватит.
Но Антон залез в холодильник и начал вытаскивать съестное.
– Давай разберемся, – предложил он.
– В чем?
– Ты реально увидел все это в салате?
– Повторюсь, вдохновить на рассказ может что угодно. Так устроено мое воображение. Посмотрю на кружку и вижу человека, который носит эту кружку как корону. Посмотрел вот в салат, и мне предстал подводный мир. Он блеклый, он тусклый. Приходится всматриваться. А если всмотреться, то он раскрывается, и я никогда не знаю, что откроется моему воображению.
– Листик салата рассказывает истину… – покачал головой Антон. – Эти рассказы – истина?
– Можно и так сказать. Я не лгу себе. Ни в чем. Я не придумываю. Пишу, что вижу. Получается бредово, но…
– …уникально, – подхватил Антон. – Уникально. Это бред, но этот бред может кому-то понравится. Пиши. Вперед буду знать, что истина может прятаться где угодно. Даже в салате!