Жил да был такой незаурядный человек — Ялмар Горас Грили Шахт. Был он немцем, жил в Германии, большую часть сознательной жизни работал банкиром. На этой стезе заработал себе репутацию профессионала высочайшего класса. Дважды был президентом Рейхсбанка. В первый раз, в 20-е годы, ему удалось обуздать гиперинфляцию, во второй, в 30-е, он был еще и министром экономики Рейха, т. е. почти фюрером экономики с обширными полномочиями.
К 1937 году Шахт разошелся во взглядах на будущее Германии с Гитлером и в несколько приемов ушел со всех государственных постов, оставшись к 1943 году просто авторитетным в профессиональной среде экономистом. После попытки переворота 20 июля 1944 года он был арестован гестапо и до конца войны содержался в концлагерях. Он сам в мемуарах предполагает, что, имей Гитлер немного больше времени, эта история кончилась бы казнью, но ручаться за справедливость этой оценки невозможно.
После войны Шахт был арестован уже союзниками, перевезен из немецкой тюрьмы в американскую, судим в Нюрнберге и, вместе с Фриче и фон Папеном, оправдан.
По выходе на свободу Шахт был арестован властями Баварии, но вскоре освобожден под обязательство регулярно отмечаться в полиции. При попытке переехать в другое место он был арестован властями Вюртемберга и снова оказался в немецкой тюрьме.
В ходе последующего дела о денацификации Шахт был вначале приговорен к восьми годам каторги (так это названо в русском переводе его мемуаров, я не знаю, что конкретно имеется в виду), а затем, на апелляции, оправдан. Все эти процедуры продолжались до 2 сентября 1948 года, когда бывший рейхсминистр вышел на свободу.
В этот момент его средства состояли из находившихся в кармане 2.5 марок. Все деньги Шахт хранил в Рейхсбанке, который не смог в последние дни войны никуда перевести средства вкладчиков. Вся недвижимость осталась в советском секторе оккупации и была конфискована. При Шахте находились жена, двое маленьких детей и уцелевшая во всех передрягах меховая шуба. Ему шел 72-й год.
Решить насущные проблемы помог контракт с издателем Револьтом из Гамбурга. Шахт передал ему написанную в тюрьме книгу «Расплата с Гитлером», которая вышла тиражом в четверть миллиона экземпляров и была успешно продана. В ту эпоху читатели не скачивали книги с торрентов, а читали их на бумаге.
Следующим партнером был гамбурский издатель Отто Майснер. На его вопрос, может ли герр Шахт что-то написать, тот ответил, что конечно может, но - при условии, что издатель купит ему письменный стол. Стул и чернильница, вероятно, подразумевались.
После этого издатель арендовал для семьи Шахта небольшой дом в нижнесаксонском городке Блеккеде, где бывший рейхсминистр должен был аккуратно писать следующие книги. Там он написал « Mehr Geld, mehr Kapital, mehr Arbeit" (“ Больше золота, больше капитала, больше работы»), вышедшую в Германии скромным тиражом, но зато переведенную на четыре европейских языка.
К концу 1950 года закончились все связанные с денацификацией процедуры и 9 ноября Ялмар Шахт был окончательно оправдан немецкими судьми в городе Люнебург. Отныне он был свободным гражданином ФРГ, вольным ехать куда угодно и работать кем угодно, в том числе — и финансистом.
Этот дивный новый мир
Приблизительно тогда Шахта посетили представители правительства Индонезии. Азиатская страна, только что ставшая независимой, приглашала бывшего рейхсминистра в гости. Официально в Индонезии нацизм не любили — что-то иное в те годы смотрелось бы слишком вызываюше. Но неофициально индонезийские власти понимали, что не будь второй мировой — не было бы и независимости. Она и так-то получилась с большим трудом, полноценными военными действиями против метрополии (Нидерландов) и благодаря неоднократным вмешательствам ООН. А без фюрера и микадо не было бы никаких шансов вообще. Поэтому доктор Шахт смотрелся там вполне уважаемым гостем, а в силу профессиональной репутации — еще и желанным консультантом.
Через несколько недель Шахт с супругой выехал в Италию, а оттуда вылетел в Египет. Египетские власти отнеслись к этому сюжету примерно так же, как и индонезийские — бывший рейхсминистр был желанным гостем, которому были обеспечены все возможные в тот момент удовольствия.
Затем наш герой прилетел в Индонезию, где осмотрел местные достопримечательности, потусовался с бизнесменами и предложил деловым кругам и правительству страны свое видение ее экономических проблем и путей их решения.
Если верить пересказу, приведенному в мемуарах, то советы Шахта были вполне либеральны. Он призывал к большей открытости страны для иностранного капитала. Индонезия тех лет была страной очень бедной, денег в ней было явно меньше, чем требовалось, а для иностранных инвестиций требовались гарантии ведения бизнеса в более-менее приличных условиях. Это не импонировало общественному мнению, которое, после долгого колониального периода и войны за независимость, было настроено довольно-таки антиевропейски.
Кроме того немецкий гость призывал объяснить гражданам, что требовать слишком большую плату за свой труд неразумно — плантация тогда станет нерентабельной и закроется, а ее работники будут уволены. Парламентариям стоило объяснить, что удовлетворять запросы своих избирателей в этой части надо осторожно — если нет прибыли, то и делить нечего. Правительству надо было понять, что государство должно быть экономным, а небогатое государство — особенно. Всем политикам и гражданам надо было осознать, что капитал создается трудом, а не печатным станком.
У Шахта все это сформулировано очень вежливо и, соответственно, многословно, а в Индонезии, надо полагать, он выражал свои мысли еще длиннее, но в очень кратком изложении их суть именно такова. Некоторым диссонансом выглядит разве что предположение об окончании эпохи железных дорог, вместо которых лучше строить побольше автомобильных, — здесь Шахт опередил не только свое время, но и наше.
Обратно Шахты полетели через Индию, где пробыли около трех недель. Чета осмотрела множество местных достопримечательностей, а глава семейства имел серию встреч с индийскими политиками и бизнесменами. Индийские власти тогда как раз обсуждали пятилетний план. Гость посоветовал им не делать этого и вообще избегать хронологически протяженных планов — двух-, трех- и прочих многолетних, чтобы добиваться проверяемых результатов непрерывно. Это может показаться реакцией на советские пятилетки, но с ними рейхсминистр повседневного соприкосновения не имел. Скорее тут сказался опыт личного общения с Герингом, бывшим с осени 1936 года имперским уполномоченным по четырехлетнему плану. По мнению Шахта, Геринг не владел этой темой совершенно, что сказалось на результатах его деятельности.
Дорога с сюрпризом
Из Калькутты в Рим супруги отправились самолетом. Гражданским самолетам тех времен на дальних линиях обычно требовалась посадка в каком-то промежуточном пункте для дозаправки. Не был исключением и этот рейс.
Шахты предполагали лететь рейсом авиакомпании KLM с промежуточной посадкой в Каире. Но, на него уже не было билетов, и супруги купили билеты на самолет авиакомпании SAS, не озаботившись выяснением деталей.
Только после посадки выяснилось, что Шахтов занесло в единственное место на Земле, где бывшему рейхсминистру находиться было категорически нельзя. Самолет сел в Тель-Авиве.
Ялмар Шахт был оправдан трибуналом в Нюрнберге, а затем — судом по денацификации, но ни тот, ни другой не выделяли отдельно вопросы, связанные с еврейским населением Европы и его судьбой при нацистах.
Шахт не был причастен непосредственно к Холокосту — в ту пору он уже не занимал сколько-нибудь руководящих постов и не имел власти. Но он был членом правительства Германии в довоенные годы, когда ее официальная политика становилась все более и более антисемитской и, безусловно, нес за это свою долю ответственности. Этого вполне могло бы хватить на приличный тюремный срок.
Делать было нечего. Шахты прошли к стойке, сдали паспорта и прошли в кафе. Уже на израильской территории. Как пишет наш герой в мемуарах, он старался вести себя насколько возможно непринужденно, чтобы ничем не привлекать внимания.
Тем не менее, его узнали. Хорошая память на лица оказалась у официанта, выросшего во Франкфурте. Тот по-немецки поговорил с «герром председателем», взял у него автограф, а затем подошел еще за одним — для сослуживца. Объяснить это можно, видимо, только тем, что официант покинул Фатерлянд еще до Гитлера или в первые месяцы его правления, а затем не следил за новостями. Ялмар Шахт остался в его памяти только как президент Рейхсбанка, победивший гиперинфляцию начала 20-х годов.
Пообедав (герру председателю пришлось съесть не только свой обед, но и порцию жены, которая была чуть жива от страха), супруги отправились к той же стойке и — о, чудо! - получили свои паспорта обратно. Служащие паспортного контроля, видимо, тоже не были знакомы с предвоенной историей и ее участниками.
Дальнейший путь прошел без приключений и сюрпризов. Когда через несколько недель о пребывании Шахта в Израиле стало известно (очевидно, официант похвастал автографом перед кем-то более грамотным), премьер-министр Давид Бен-Гурион заявил, что узнай он об этом вовремя — и бывший рейхсминистр был бы немедленно арестован.
Очень вероятно, что паспортный контроль теперь получил соответствующую ориентировку, но Ялмар Шахт в Израиль больше не прилетал. Он прожил еще 18 лет, снова был заметным банкиром, консультантом нескольких правительств, автором мемуаров и т. д. Умер он 3 июня 1970 года в Мюнхене в возрасте 93 лет.
PS По правилам датского языка, наш герой должен быть Яльмаром — в датском (а имя у него датское) l перед согласной всегда мягкая. Но в русской литературе сложилась определенная традиция, спорить с которой я сейчас не буду. К тому же неизвестно, как произносилось имя Шахта его немецкими современниками.
Сергей Сысоев
Помочь мне и моему каналу можно переведя любую удобную вам сумму на карточку 5536 9138 2477 9298. Ваше пожертвование даст мне возможность чаще читать, больше думать и писать неглупые материалы. Спасибо!