Пётр не любил Москвы, но и Москва не любила Петра: в городе помнили его юность, с буйством и опасным озорством, его давнюю дружбу с иноземцами Кукуй-слободы, наконец, его расправу со стрельцами.
Московские стрельцы — военный оплот столицы — открыто выступили на стороне царевны Софьи и поплатились за это. Ужас расправы, сотни замученных, повешенных на зубцах кремлевских стен;
(Не даёт мне покоя этот момент в истории. Кто вернулся из Великого Посольства? Почему горячо любимую жену, Пётр заточает в монастырь, ещё по дороге в Москву, так и не повидавшись с ней? Почему стрельцы, считай личная гвардия, так горячо поддержала Софью, может оттого, что не узнала собственного царя? Почему сам царь, юноша, ехал на несколько месяцев с одной свитой, а вернулся дядька и только через полтора года с другой, оставив при себе только жадного до денег Меншикова, который фактически и легализовал царя в России. По возвращению Петра с Посольством есть десятки нестыковок и неясностей, потому то и взбунтовались те, кто знал Петра лично, они же и пострадали. Размышления от автора.)
молодой царь, который не хуже палача рубил головы подданных, — такое не забывалось.
В 1702 году из Москвы раздались слова Г. Талицкого о грядущем конце света и пришествии царя-антихриста — Петра.
Справка: Григо́рий Та́лицкий — московский проповедник, «книгописец» (переписчик книг), «изувер-раскольник», автор «тетрадей», в которых называл Петра I антихристом, призывал не повиноваться ему, не платить податей, а на царство просить князя Михаила Черкасского.
Талицкий и его приверженцы были казнены, но сказанное ими разнеслось по всей России. В Москве, в этом «поповском городе», как называл его Петр, в окружении его сына Алексея складывались неясные планы поворота к старому.
По убеждению царя, этот город был тесен, мятежен, опасен, он противился царской воле. Столицей должен стать Санкт-Петербург, построенный по его плану, образ жизни и состав населения которого он продумал до мелочей. А главное, город стоял у моря, а к морю и мореходству царь питал особое пристрастие.
(Вот здесь тоже полная неясность. Во-первых, откуда у сугубо «сухопутного» человека такая привязанность к морю? Во-вторых, каким образом из естествоиспытателя, "лошадника", кавалериста, бомбардира, Пётр по мановению ока становится замечательным лоцманом, командором и специалистом в корабельном деле, которому учатся десятками лет? Размышления от автора.)
Родственницы Петра — вдова его брата Ивана с дочерями и сестры царя — прибыли в Петербург в апреле 1708 года. (Они виделись с Петром и общались с ним крайне редко и тоже стали частью плана его легализации в России). Царь с приближенными встречал их на судне у Шлиссельбурга, за ним следовал его флот. При встрече в их честь была «многая пушечная пальба», которая едва ли обрадовала бедных женщин.
Но вернёмся к Санкт-Петербургу. По замыслу Петра, заселение столицы производилось по сословному принципу. По его указам сюда переселялось определенное количество дворян, купцов, ремесленников, крестьян, и каждому сословию отводили место для жительства.
Центром города должен был стать Васильевский остров, здесь следовало селиться дворянам, богатым купцам, иностранным мастерам. Знатным людям велено возводить дворцы на Васильевском острове. По этому поводу, в своей известной книжке «Петр и Алексей», Дмитрий Сергеевич Мережковский писал:
«У царя страсть к прямым линиям. Все прямое, правильное кажется ему прекрасным. Если бы возможно было, он построил бы весь город по линейке и циркулю. Жителям указано строиться линейно, чтобы... улицы и переулки были ровны и изрядны... Гордость царя — бесконечно длинная, прямая, пересекающая весь город „Невская першпектива“. Она совсем пустынна среди пустынных болот, но уже обсажена тощими липками в три-четыре ряда и похожа на аллею. Содержится в большой чистоте. Каждую субботу подметают ее пленные шведы. Многие из этих геометрически правильных линий воображаемых улиц — почти без домов. "Горчат только вехи».
Сословный принцип соблюдался и при возведении домов. Строить полагалось не так, как хотелось хозяину, а строго по предписанию. Указ царя от 26 марта 1712 года гласил:
«Тысяча лучших фамилий: стольников, дворян... обязаны строиться вверх по реке от царского дворца... из бревен и извести по драни, на староанглийский манер. Пятьсот именитейших купеческих семейств и пятьсот торговцев менее именитых должны выстроить себе деревянные дома на противоположном берегу Невы, против дворянских домов... Две тысячи ремесленников всякого рода: маляров, портных, столяров, кузнецов и проч. должны устроиться на той же стороне вплоть до Ниеншанца. В сумме сюда указом Сената должно быть выписано и населено к следующей зиме пять тысяч семейств».
За планировкой и строительством типовых зданий наблюдали архитекторы. Сначала дома были деревянными и мазанковыми, с 1714 года (после наводнения и двух пожаров) указано строить в столице лишь каменные. Возведение каменного Петербурга было решено с присущим царю размахом: по всей России с 1714 года запрещалось строить каменные здания в течение нескольких лет . (!) Волей-неволей в поисках работы каменщики потянулись в Петербург.
Справка: 20 октября 1714 года, император Пётр I издал Указ о запрещении каменного строительства по всей России, кроме Санкт-Петербурга. Одновременно в городе на Неве строго предписывалось возведение исключительно каменных «образцовых домов».
Во всех городах, кроме Санкт-Петербурга, строительство каменных домов стало строго караться. (Вряд ли подобная мысль пришла бы в голову царю русскому). Народ русский, особо мастеровой люд, ещё со времён Ивана Грозного, привык жить по справедливости, жить вольготно, не притесняя никого, но и себя в обиду не давая, главное плати десятину и живи как умеешь, а здесь такой указ!
Каждому переселенцу отводился участок земли, который он должен был застроить для себя по типовому проекту. Если он медлил, то подвергался штрафу, а на второй раз — более суровому наказанию. Поэтому город и рос с такой быстротой: к 1716 году в нем было около 34 тысячи зданий: деревянных, мазанковых, каменных. О последствиях этой сказочной быстроты в строительстве писал член польского посольства, посетивший Петербург в 1720 году:
«Этот город поделен на очень большие участки, на которых каждый сенатор, министр и боярин должен иметь дворцы, иным пришлось поставить и три, если было приказано. Счастлив был тот, кому отвели землю на сухом месте, но тот, кому достались болото и топи, — изрядно попотел, пока укрепил фундамент и выкорчевал лес... Еще и теперь, хотя дворцы уже закончены, они трясутся, когда мимо них проезжает коляска; это из-за слабого фундамента... Здесь есть церкви, коллегии, дворцы и так называемые лавки, в которых всего вдоволь... Дворцы просторны и выстроены из кирпича с флигелями, кухнями и удобствами, но поскольку строились в спешке, то тес отваливается уже при небольшом ветре...»
Предметом особых забот Петра I стал Васильевский остров — будущий центр столицы. Остров должен был походить на Венецию или Амстердам. План его застройки, придуманный царем, составляли прямые линии: три проспекта — Большой, Средний и Малый — пересекались целой сетью улиц-линий. Проспекты и каждая третья линия должны были стать каналами. На пересечении каналов предполагалось устроить бассейны!
Эта идея захватила самодержца-мечтателя всерьез. Вышел указ дворянам и купцам, населяющим остров:
«при своих палатах делать гавани... делать к двум домам одну гавань, как покажет архитектор Трезини, а без гаваней тех палат не делать... понеже таковые гавани весьма тем жителям будут потребны для их домовых нужд».
Передвигаться по будущим каналам острова следовало на лодках. Можно представить чувства бедных жителей, совершенно непривычных к такому «флотскому существованию».
Однако в истории с каналами Васильевского острова бурная энергия царя столкнулась с тайным сопротивлением населения новой столицы. Конечно, каналы рыли, как и было приказано, но работы двигались не слишком быстро, а Петр часто оставлял свой город, ведя дела в России и за границей. Правда, и издали он засыпал Петербург указами о строительстве и благоустройстве.
В 1718 году царь вернулся в город после длительного отсутствия. Каналы на Васильевском острове частью уже были вырыты. Он вместе с Трезини объехал улицы-линии, осмотрел каналы, все больше мрачнея. Они казались слишком узкими. Царь отправился к голландскому резиденту в Петербурге и попросил у него карту Амстердама. По карте вычислил ширину тамошних каналов — и подозрение оказалось верным: на Васильевском острове они были значительно уже. «Все испорчено!» — воскликнул Петр Великий в сильном огорчении.
Копирование Венеции и Амстердама не удалось. Больше он к этой идее не возвращался. Каналы постепенно перестали рыть, жители не без тайной радости оставили сооружение гаваней «для домовых нужд».
Конец 2 части.