"Сэр Александер Флеминг! Я встречалась с этим выдающимся человеком и хочу рассказать о своем впечатлении о нем.
Шел 1949 год. Я снималась в Лондоне у Хичкока, и мои друзья — Миша Сполянский и его жена - предложили устроить встречу с Флемингом. Не могу сказать, что я очень к этому стремилась, просто мне хотелось хоть раз увидеть его, пусть даже издали.
У моих друзей был приятель, большой ученый, доктор Хиндл, известный своими достижениями в лечении желтой лихорадки. Договорились, что он приведет Флеминга на обед в дом Сполянских, если я возьму на себя все заботы об обеде. Я была в полной растерянности. Срочно телеграфировала Ремарку в Нью-Йорк, чтобы посоветоваться с ним о винах, которые я могла бы подать к столу. Он ответил незамедлительно. Причиной моего волнения было то, что Флеминг, как мне сказали, был известен в Лондоне как величайший знаток вин и большой «gourmet». Задача не из легких!
Со студии я ушла пораньше, надо было успеть приготовить великолепный обед, который я задумала.
Ровно в восемь Флеминг появился в сопровождении доктора Хиндла. Я сняла с него пальто и с удивлением увидела, что маленькая цепочка–вешалка разорвана. Правда, я знала, что он вдовец. Мы все условились ни слова не говорить о пенициллине, который он открыл; я была убеждена, что он о нем уже и слышать не может.
За столом я приглядывалась к Флемингу. Он ел и, казалось, ко всем яствам был абсолютно равнодушен. Я молчала. Доктор Хиндл поглощал одно блюдо за другим, как будто много дней голодал, чувствовалось, что он понимает в еде, вине, во вкусе каждого блюда, которое я подавала. В конце обеда я открыла вино, рекомендованное Ремарком... Обед был окончен. «Gourmet», как ни странно, оказался доктор Хиндл, а не Флеминг.
Во время обеда Флеминг не произнес ни единого слова. Я подумала: возможно, его сковывает, что рядом сидят его почитатели; что–что, а это я хорошо понимала. Мы встали из–за стола и перешли в гостиную. Снова воцарилось молчание. Оно еще больше усиливало мое беспокойство. Сдержат ли свое обещание мои друзья — ничего не говорить о пенициллине? Да, они говорили о большом успехе Миши Сполянского. Флеминг даже напел вполголоса несколько тактов его песни «Сегодня или никогда» и был очень горд тем, что помнит несколько фраз.
Вдруг в разгар беседы он полез в карман, достал оттуда пакет и протянул его мне со словами: "Это я принес вам, пожалуй, единственный подарок, который мог придумать именно для вас, - первая культура пенициллина". Мы все были растроганы.
Вечер окончился поцелуями, объятиями, обещанием постоянно общаться и переписываться. Я уехала в Америку и посылала Флемингу различные продукты, которые в то время в Англии были очень ограничены. Слава богу, он снова женился и последние свои годы не был одинок. Судьба всех гениальных людей одинакова - они одиноки. Памятники теперь устанавливают всем, даже поп–певцам. Памятника Александру Флемингу я еще не видела. Возможно, где-нибудь он и есть. Это было бы хорошо!".
Из книги Марлен Дитрих «Размышления»
Марлен Дитрих кое-что не упомянула в своей книге, но потом это стало известно как от неё, так и от Флеминга.
После этого ужина, каждое утро, актриса находила на пороге своего гостиничного номера цветы от Флеминга, которые он оставлял по дороге в лабораторию. Дитрих не поленилась сходить в библиотеку для изучения всех найденных там материалов о своём новом знакомом. По ночам они вместе прогуливались по набережной Темзы, и Александр безостановочно говорил. Тема для разговоров у него не менялась изо дня в день, он постоянно рассказывал о пенициллине и его свойствах.
Она учила Александра стильно одеваться и кататься верхом, получать удовольствие от балета и даже иногда прогуливать заседания научного общества. Флеминг оказался способным учеником, и теперь он был похож на респектабельного и уверенного в себе Дон Жуана. При этом Марлен с прискорбием отмечала: он смотрит не только на неё. А после ей показалось, что учёный воспылал страстью к одной из танцовщиц Королевского балета. Он всё чаще стал опаздывать на свидания, а иногда и вовсе не приходил на них, объясняя позже свою забывчивость чрезмерной занятостью. Дитрих не верила возлюбленному, тем более, что все их отношения до сих пор не выходили за рамки объятий и поцелуев. Однажды она решилась на слежку.
Когда Флеминг проигнорировал очередное свидание с кинодивой, она бросилась в Королевскую оперу, где надеялась застать учёного наедине с балериной. Их обоих там не оказалось, и актриса поспешила в лабораторию. Уже возле кабинета она услышала голос Александра, а сквозь небольшую щель она увидела и его самого, стоящего посредине помещения и о чём-то страстно говорившего невидимой собеседнице.
Марлен раскрыла дверь чуть шире и замерла: кабинет был совершенно пуст. Пылкие речи учёного были адресованы склянкам с плесенью. Это к ним он обращался, рассуждая о какой-то новой формуле. Актриса всё поняла: ни стильная одежда, ни новые увлечения не смогли заставить Флеминга забыть о главном деле своей жизни. Эту битву она проиграла. Дитрих тихонько закрыла дверь и ушла. Съёмки у Хичкока завершились, и ей следовало вернуться в Голливуд.
Какое-то время Марлен Дитрих посылала Флемингу из Америки посылки с продуктами, а известие о его женитьбе ничуть не взволновало актрису. Она знала: соперничество с пенициллином не в состоянии выиграть ни одна женщина.