Они сидели в кафе, пили Раф и неспешно ковыряли вилкой десерты. Панорамное окно освещало город, зажигающийся первыми вечерними огнями, делая его уютным. Торопиться не хотелось, возможно, это их последний спокойный разговор. Она сгорала от страстей, но ее одной на двоих не хватало. Он купался в ее страстях, однако уставал, сгорал в уголёк, а потом восстанавливался. Раньше восстановиться было просто, вот она молодость! Покипели, обуглились, спать, а завтра снова в бой, вечный бой. Теперь он не хотел, не мог себе позволить.
- Какие-то слабые у тебя аргументы, малыш, - поддельно ласково говорил он, - жизнь ради одного дня не стоит всей жизни.
- Ах, оставьте, сударь, - почти по-ахматовски парировала она, - а что есть этот день последний? Вот так остановится сердце, придёшь к Божьим вратам и рассказать нечего. Спал, ел, работал как вол. И не жил вовсе.
- Я предпочитаю думать, что этот день не последний, завтра будет ещё один, потом ещё. А кипеть в котле каждый день, этак сжечь себя не долго раньше времени.
- И пусть! - она положила десертную ложку на стол строго параллельно блюдцу, - зато как самозабвенно прошла жизнь, как интересно и необычно.
- Я хочу обычно, Аня, - он положил свою тёплую крупную ладонь на ее тонкую руку, - спокойное утро, спокойный день, тёплый уютный вечер. Обычный. Обычный вечер, понимаешь. Я хочу вбирать силы, а не растрачивать их каждый миг впустую. Это интересно, не спорю, но для всего должна быть мера.
- Мера в чем? - засмеялась она, - умеренный ты мой. Как климат- ни то, ни се, ни жаркого лета, ни холодной зимы. Ты точно в этом мире до этого? Провести жизнь в тёплых носках у телевизора?
- Хочется думать, что я здесь для того, чтобы созидать, а не разрушать. Когда разрушаешь и себя в том числе, на созидание времени не остаётся и сил. Себя бы не потерять.
- Тебе же нравилось? Когда все вокруг синим пламенем, когда каждая ночь доводила до иступления? А потом утро и перезагрузка. Помнятся тебе те ночи?
- Ещё как помнятся, Аня, ещё как! И счастье в них и недоумение от бессилия после. И тело твоё безупречное, игривое, властное. Ты не думай, что все это смысла не имело, и я стал забывчив. Но что-то внутри меня перегорело, понимаешь. Я бесконечно люблю тебя и благодарен. Возврат туда слишком много сил занимает, не вижу я себя там больше, понимаешь?
- Ах, не видишь? Как и не любил вовсе, ещё меня обвиняешь, будто сожгла тебя и превратила в пепелище, - Аня нервно выдернула свою руку из его ладони, - ну беги, милый, беги. К телевизору, в носочки, обними котика, восстановись от меня. Не иначе как сейчас я тебя тоже сжигаю своей любовью, а ну как превратишься в пепел.
- Сжигаешь. Два слова, и я уже хочу вырваться отсюда и бежать. В чем ты права, так именно в этом. Закон сохранения энергии внутренний включается и все.
- Ну и не держу, - Анна отвернулась и уставилась в окно.
Город погружался в темноту. Огни становились ярче и крупнее. Наступало ее время, страсть вырывалась из нутра и требовала внимания. Днём все иначе, проще и виднее, а сейчас можно было развернуться и отдать все этой темноте. Андрей ещё немного сидел молча, затем рассчитался по счету, натянул пальто и вышел из кафе. Анна смотрела на его сутулую удаляющуюся фигуру, вместе с ним уходила ее любовь, ее страстные ночи. Сейчас переворачивалась страница книги ее жизни, впереди пустой лист, новая глава, новое название, повествование.
- Простите, стал невольным свидетелем разговора, - бархатный баритон выгнал Анну из дум, - по-моему, у вашего мужчины слабые аргументы.
- Вы хотите это обсудить? - хмыкнула Анна в ответ.
- Я хочу это испытать, тот кусочек страсти, о котором вы упоминали. Меня зовут Андрей.
- Андрей? Это забавно, - Анна смотрела заинтересованно, - присаживайтесь, Андрей, если не боитесь.