В замкнутом цетробежном цикле вселенной, как бы широко не разлеталась материя во временном, она прибивается к центру вечности, уплотняясь или разряжаясь для нового становления. Цифра виртуального человечества служила вектором фатальной гравитации. Риторическая физика объясняла эти закономерности, но все ученые мужи верили только в силу тяготения и формулы, не обусловленные смыслом. Плотности проявления могли меняться, ведь дух творил себе формы, соответствуя вертикали разряжения тягучей глины в устремленности к сокрытому центру опровержения всего мирского. И правда, какое мирское может быть у праязыка к языку мира, если там не было кожаных риз пленения? В этих ризах можно только вкалывать за копейку нищенской доли на потеху ворам и шлюхам, - там думала Галка, допивая стакан живой воды, которую только и можно было найти в Вечнотинных болотах мирового океана забвения. Тут не ходили живые, лишь ветер вспенивал волны до первой ряби проявления, накатывавшей на берег времени в попытке оплодотворить песок идеей формы. Ветер. Дух. И Дылда. Он опять появился из темноты, размахивая коротким гладиусом - мечом последних легионеров, найденном в захолустной полуразрушенной усадьбе местного сумасшедшего.
Где-то громко ухнуло. Ветер дышал временем, играя формой ставшего, как ребёнок солдатиками. И реальность, уподобившись плацу с марширующими фигурками смертников, поддалась напору стихии.
Ветер бывает разный и он приносит или справедливость, или неожиданную смерть. В Вечнотинных болотах об этом знали. Дылда даже соревновался с порывами, обгоняя листву и порыжевшую бумагу с рекламой уже не существующих компаний или фальшивой еды. Именно фальшь сожрала содержание жизни последней цивилизации. Завернутое в полотно гипнотической мощи, фальшивое счастье парализовало волю многих, но не мертвяков. Этим всегда было на все наплевать, особенно на дутое благополучие рабов системы.
-Ой, - Галка подпрыгнула от испуга, споткнувшись о голову огромной жабы-мутанта, квакавшей о своих лягушатах.
- Не обращай внимание, - Дылда уныло сплюнул, - мы можем поиграть в падающие звезды или послушать ветер. Сегодня он приносит странные чувства, ты не заметила?
- Да, и обломки плазменных драйверов.
- Эти драйверы бесполезны в обезлюдевших городах. Поселения отщепенцев не в счёт. Там пытаются воссоздать силу.
- Сила и слабость...а ты сильный?
- Кто его знает. Мертвяки - те вот сильные. Им терять нечего. Каждый, кому нечего терять, сильный. Нас связывают узы в буквальном смысле слова.
- Хочешь стать монахом?
- Нет, я не понимаю многочасовых стояний. Благополучие - это тонкая ограда души, толщиной в свободу. Ее не замечаешь, но и жизни не чувствует. Постылое сытое прозябание, наполненное гордыней и озлобленностью.
Где-то загрохотало. Старый заброшенный кран-надзиратель выкатился на улицы города-призрака, где в барах раздавали таблетки забвения. Дома без стёкол и многоуровневые переходы, наполненные выжившим сбродом, затихли. Обход продолжался всю ночь, за которую происходило так много. Кто-то пропадал, иные становились воинами.
Мир становления, в который превратилась разрушенная цивилизация цифры, - это миллиарды существ, прошедших стадию оцифровки, предавшей забвению их подлинность.
Смерть - эта великая спутница жизни с самого рождения, ибо «старые и молодые умирают», обозначила запустение. Абсолютное время, растворявшее индивидуальное мгновение, оставило лишь всполохи на поверхности проявленного.
Золотой середины здесь не существовало. Как и великого золотого сечения Пифагора в бесконечном потоке стирания проявленного в самом отвратительном лике смерти.
-Ты веришь в возрождение? - Галка всматривалась в звезды.
- А как же! Мы то ведь проснулись...