Солнечные лучи, пробив многочисленные бреши в свинцовой пене облаков, окрасили город прозрачным, тёплым цветом. Слабый ветерок из всех сил гнал по асфальту улиц опавшие листья деревьев, он словно почтальон, спешил доставить жителям столицы разноцветные извещения о приходе осени.
Чёрный кэб неспешно повернул направо в конце High Street и остановился.
- Приехали, мисс.
- Спасибо, Гамаль. Мне нужна ваша помощь - донесите мои пакеты до квартиры, пожалуйста, - обратилась к кэбмену Ольга.
Пока он разгружал багажник она набрала в смартфоне номер Мэри:
- Марусь, привет. Я внизу. Встретишь меня?
- Конечно. Уже лечу.
Меньше, чем через минуту дверь дома распахнулась и на пороге возникла Мэри, она в замешательстве замерла на месте, когда увидела рядом с Ольгой кэбмена увешанного, пакетами: бумажными и пластиковыми, большими и маленькими. Мужчина напоминал рождественскую ель, украшенную игрушками разных цветов и размеров. Брови Мэри от удивления взлетели вверх, а рот забавно приоткрылся, как у маленького ребенка при виде подарков:
- О, боже! Что там у тебя? Что ты опять придумала?
- Ничего особенного. Купила кое-что к обеду, и ещё тёте Хелен подарок. Хочу к ней подлизаться, чтобы она разрешила тебе со мной дружить, - засмеялась она.
- Гамаль, следуйте за нами, - обернулась к нему с улыбкой Ольга.
- Ты его знаешь?
- Нет.
- Тогда почему по имени к нему обращаешься? Ты же видишь его первый и последний раз! Он ведь не твой личный водитель, чтобы знать его имя!
- Да, не мой, - она остановилась и серьёзно посмотрела на Мэри, - Я уважаю любой труд, Мэри, и всегда отношусь к людям хорошо, не зависимо от их достатка или статуса… - она подумала немного, словно вспомнив что-то не очень приятное, поморщилась и тяжело вздохнула. - По крайней мере в начале отношений я всегда отношусь доброжелательно и только потом взаимно - так же, как и они ко мне. С людьми, которые мне неприятны по какой-либо причине, я просто перестаю общаться, - лицо её стало холодным.
- И много таких?
- Нет.
- Сколько?
- За чем тебе?
- Интересно просто.
- Школьная подруга.
- В школе всегда много вредных и завистливых одноклассниц.
Ольга печально посмотрела на неё:
- Я сказала - подруга… Мы идём или так и будем стоять здесь?
- Идём, - бодро ответила Мэри и махнула рукой Гамалю, остановившемуся на небольшом расстоянии от них.
Дом был старинным. Из-за отсутствия лифта, им пришлось подниматься пешком на шестой этаж.
- Мэри, ты Карлсона, который живет на крыше, случайно не встречала там у себя? – спросила Ольга переводя дыхание.
- Кого?
- Сказка есть такая. Называется «Малыш и Карлсон, который живёт на крыше», написала её шведская писательница Астрид Линдгрен. Неужели не читала в детстве?
- Нет, не читала.
- Жаль, а я её в детстве очень любила, папа мне её часто читал перед сном. У нас в России это очень популярная книжка у малышей, по ней еще мультфильм есть. Сказка на самом деле довольно грустная: о дружбе и одиночестве, но это начинаешь понимать только тогда, когда становишься взрослым. Короче, для тех, кто не читал: сказка про одного маленького мальчика, который мечтал иметь друга, ну или хотя бы собаку, и поэтому придумал себе друга – смешного, маленького толстяка Карлсона, способного летать благодаря пропеллеру за спиной. Карлсон живёт в маленьком домике, спрятанном за большой дымовой трубой, на крыше многоквартирного дома в Стокгольме. С появлением Карлсона жизнь малыша становится более веселой, полной шалостей и маленьких приключений.
- Я тоже в детстве была очень одинока, у меня не было подруг. В новой школе, куда меня перевели из частной, никто не хотел дружить со мной. Они смеялись надо мной, дразнили выскочкой, потому что завидовали, что я хорошо учусь. Дали прозвище «цапля». А потом, когда я стала старше и донашивала свою старую одежду, из которой уже выросла, они не давали мне проходу: насмехались, унижали, обзывали. Вспоминать не хочется о той жизни.
- А почему цаплей называли?
- Я была длинноногой и пухлой, а еще у меня нос длинноват…поэтому мой нос они прозвали клювом, - она брезгливо поджала губы и действительно в этот момент стала чем-то похожа на цаплю. Ольге стало стыдно за то, что она то же так подумала и сравнила её с цаплей.
В этот момент они наконец оказались перед квартирой Мэри, и она, открыв дверь в слабо освещённую прихожую, первой пропустила Ольгу:
- Проходи, пожалуйста.
На пороге квартиры её встретил микс из запахов мокрой штукатурки, прелых листьев и старых пальто. Превозмогая рвотный рефлекс, вызванный тошнотворным запахом, она решительно вошла в квартиру. Небольшая люстра под высоким потолком, высветила печальную картину вечной нужды: выцветшие обои, местами отклеившиеся от стен, неуклюжее, громоздкое старинное бюро, занимающее половину помещения прихожей, деревянный массивный гардероб и старинное зеркало, чья амальгама от времени покрылась паутиной, сотканной из тёмных пятен и ломаных чёрных линий. На долю секунды ей показалось, что через мутную поверхность зеркала на нее строго смотрит женщина, одетая в длинное черное платье, скроенное по моде начала двадцатого века. Непонятная тревога внезапно наполнила тело, но усмехнувшись своей впечатлительности, она встряхнула головой, гоня от себя непрошенное видение и посмотрела на Гамаля, который с трудом протиснулся с пакетами в дверь.
- Гамаль, поставьте сумки на бюро, - Мэри показала рукой на бюро, которое нелепо смотрелось здесь - в прихожей.
Ольга заплатила водителю тридцать фунтов: - Спасибо, Гамаль. Сдачу оставьте себе. До свидания.
- Спасибо, мисс. Хорошего дня, мисс. Всего доброго.
Ольга взяла несколько пактов в руки и смеясь скомандовала:
- Марусь, чего стоим, чего ждём? Хватай пакеты, бежим на кухню.
В этот момент из комнаты раздался ритмичный скрип и в дверном проеме появилась старушка в инвалидной коляске. Одета она была чисто и просто. Ольга с тоской отметила, что, когда-то белая, блузка Хелен утратила первоначальную белезну – такой старой она была. Ворот блузки был скреплен массивной золотой брошью, украшенной кровавого цвета рубинами. В унисон броши в ушах, такими же кровавыми каплями, мерцали рубины, вплетенные в замысловатую золотую вязь массивных серёг. Остатки вьющихся волос были собраны в высокую, строгую прическу. Диссонанс в восприятии её образа вызывали и массивные очки на худеньком, сморщенном лице: их толстые линзы превращали глаза в непропорционально маленькие бледные бусины. Ноги женщины были закрыты тёмно-серым пледом.
Пожилая дама приветливо улыбнулась:
- Добрый день.
- Добрый день.
- Тетя. Разреши тебе представить: моя подруга – Ольга Петровна Васильчикова, студентка из России.
- России? – лицо пожилой дамы оживилось. - Проходите, пожалуйста, приветливо пригласила она.
- Спасибо.
Тётя Хелен развернула коляску и скрылась в комнате.
- Ты весь магазин скупила? – со смехом спросила Ольгу Мэри.
- Нет, кое-что оставила другим, нельзя же быть эгоисткой вселенского масштаба.
Они прошли на маленькую кухню и стали весело распределять покупки в зависимости от времени и способа употребления: какие-то продукты отправлялись в недра шкафчиков, какие-то исчезали в прохладном и вместительном пространстве современного и дорого Liebherr, а что-то сразу падало на старинные сервировочные тарелки, которые Мэри тут же относила в столовую.
Мэри украдкой бросала молниеносные взгляды на отставленные в сторону пакетты с логотипами Karl Lagerfeld и Louis Vuitton. Она сгорала от нетерпения, когда очередь дойдет и до них. Ольга заметила это и засмеялась:
- Я вижу тебя мучает любопытство, но природная скромность и воспитание не дают волю твоему языку напрямую спросить меня о том, что в пакетах Karl Lagerfeld и Louis Vuitton. Окей, ты можешь сама заглянуть в них.
Мэри помедлила несколько секунд, словно в ней боролись две противоположности: желание соблюсти правила приличия и женское любопытство. Последнее очень быстро одержало верх. Она на мгновение сунула руки под струю воды, кое-как сполоснула их, наспех вытерла полотенцем и с мечтательной улыбкой, почти не дыша, склонилась над тремя пакетами Karl Lagerfeld. Глаза её заблестели от восхищения и удовольствия, когда она достала из них коротенький золотисто-лимонный пуховик, платье василькового цвета, темно-синего цвета туфли и сумку.
- Это всё мне? – спросила потрясенная Мэри
- Ну не тёте же, - засмеялась Ольга, - для неё шаль от Louis Vuitton
Мэри достала из пакета с логотипом Louis Vuitton белую шаль со знаменитым жаккардовым рисунком LV и развернула её.
- Какая мягкая…невесомая. Тетя будет в восторге, - она закрыла глаза и потерлась щекой о тонкий кашемировый шёлк шали.
- Отнеси ей.
- Нет, нет. Ты сама ей подари.
- Хорошо, пошли, а то она уже заждалась нас, наверное, - Ольга взяла шаль и направилась в столовую, где томилась в ожидании обеда тётя Хелен.
Столовая была крошечной комнаткой, с такой же старой и потёртой мебелью, как и вся обстановка в доме: продавленный диван, массивный дубовый стол, под стать ему шесть стульев и буфет, на стене висел плоский жидкокристаллический телевизор марки « Philips ». Только он и холодильник свидетельствовали о том, что на дворе уже наступил двадцать первый век: и холодильник и телевизор резко контрастировали со всем остальным в доме, доставшимся хозяевам явно по наследству,
- Тётя, Ольга сделала нам шикарные подарки: мне куртку и платье, а тебе бесподобную шаль.
Ольга протянула шаль Хэлен:
- Возьмите, пожалуйста, это для вас.
- Спасибо, - она осторожно погладила худыми пальцами тонкую шерсть шали, – но никуда не выхожу из дома, пусть лучше Машенька носит, - и она устремила взгляд, наполненный заботой и лаской, на Мэри.
- Нет, тётя. Это для тебя, чтобы ты больше не мерзла, - в глазах у Мэри стояли слёзы.
- Да, что бы никакая сырость или холод не добрались до Вас, - добавила Ольга.
Старушка прижала платок к груди и не мигая глядела на племянницу, глазами полными любви и благодарности, потом перевела взгляд на Ольгу пристально рассматривая её на свету.
- Разрешите, я наброшу ее на ваши плечи, - Ольга подошла к Хелен, и взяв из худеньких, сморщенных рук платок, легко взмахнув шалью, опустила её на плечи старушки.
- Спасибо, Вы очень добры, - её глаза наполнились слезами, и она поспешила спрятать лицо в шаль, чтобы никто не заметил её слез.
У Ольги сжималось сердце, когда она увидела, какими голодно-восторженными глазами Хелен смотрит на чёрную икру и сёмгу слабой соли. Женщина попробовала всего не спеша и по маленькому кусочку, видно было, что она привыкла есть мало
- Ольга, спасибо вам за царское угощение. Осетровую икру ем второй раз в своей жизни. Первый был в детстве, после болезни: папа купил мне её немного, на развес, чтобы я выздоравливала и набиралась сил по быстрее. Я не помню, как я её ела, и вкус её я тоже не помню… про тот раз мне рассказывала моя мама… та крошечная порция икры была куплена только для меня, - голос её дрогнул. – Родителям врачи сказали, что я не выживу, а если выживу то, это будет настоящее чудо и милость божья. Господь дал мне возможность жить. Иногда я думаю, что я не умерла тогда только потому, чтобы через много лет не оставить Мэри одну в этом тяжелом мире…чтобы поддержать в страшные дни маму: день смерти моего отец – её мужа, а потом спустя несколько лет, когда пришло известие о гибели родители Мэри. Вообще у всех членов нашей семьи очень трудная судьба, начиная с родителей мамы.
- Мэри мне рассказывала, что во время Крымской эвакуации они эмигрировали из России.
- Во время революции погибла вся наша родня в России: оба мои прадедушки и обе прабабушки, родная бабушкина сестра с мужем и ребёнком. Последнее письмо моя бабушка получила от своей родной сестры, когда моя бабушка с мужем и моей маленькой мамой была в Севастополе. Тётя писала ей, что революционные матросы захватили их особняк и на их с матерью глазах расстреляли отца, капитана первого ранга в отставке. Их его жена - моя прабабушка скончалась в тот же день от сердечного приступа, не перенеся гибели мужа. Беременную тётю пощадили, но выгнали из дома на улицу, её приютила их бывшая экономка. От перенесенных потрясений у бабушкиной сестры произошли преждевременные роды, мальчик родился недоношенным и слабым. Несмотря на это она, с новорожденным сыном на руках, отправилась поездом в Крым, для того, чтобы присоединиться к семье моей бабушки - её родной сестры. Ведь у неё никого больше не осталось из близких…Бабушкина сестра и она были очень близки - они были близнецами. В Севастополь она так и не приехала. После развала СССР мы делали запросы о ней в архивы, но ответ тот же, что и через Красный крест – сведений о Власовой ( в замужестве Быковой) Ольге Петровне не имеется.
- А муж тёти?
- Он был врачом. За неделю до этого его ограбили и убили на улице, рядом с их домом, когда он ночью шёл по вызову к больному.
- Ольга, у Вас такая звучная фамилия, вы представительница одного из древних русских дворянских родов - князей Васильчиковых? - степенно спросила Хелен.
- Нет, что вы. Это простое совпадение. Мой отец из казачьего сословия. Деды состояли на службе Войска Донского.
- У моих родителей было много знакомых из донских казаков, эмигрировавших вместе с Вооружёнными Силами Юга России.
- Мои не эмигрировали, после Гражданской войны они подверглись расказачиванию, и чудом выжили во время голода тридцатых годов. Родители отца с детства друг друга знали, жили в одной станице. Родители папиного отца погибли: отца папиного отца, т.е. моего прадеда расстреляли за службу в армии Краснова, а прабабушка погибла во время голода. Поэтому родители мамы отца взяли его в свою семью и дали ему свою фамилию.