Начало здесь...
ЮНОСТЬ
В школьном коллективе у меня не всё было гладко. Тут уж никто не виноват, кроме меня самой. Дело было в том, что моя подружка Нинка Игнатова училась в смешанной школе ( т. е. там учились и девчонки, и мальчишки), кстати, в которой работали мои родители. И я ходила туда на вечера, уж конечно не ради Нинки. Она уже дружила с мальчиком, а на меня никто внимания не обращал. А я влюблялась по очереди то в отличника, то в двоечника ( но высокого спортсмена-лыжника), делилась этими тайнами с Нинкой, потом вдруг это становилось известно ещё кому-то... Нинка, конечно, уверяла, что никому не говорила.
Мало того, Нинке уже разрешали ходить на танцплощадку в саду Дзержинского! У неё там работала знакомая, она тайком через решётку давала ей контрамарки, по которым можно было бесплатно пройти внутрь. А там под радиолу или баян танцевали не только танго, фокстроты и вальсы, они чередовались с другими танцами. Звучали полька, краковяк, падеграс, падэспань (в написании названий двух последних я не уверена). Однажды Нинка провела туда и меня. Мне так хотелось, чтобы пригласили на танец, но увы... А Нинку приглашали...
Осенью в 9-м классе мы поехали в колхоз в Качимовку. В эту деревню поехала и наша школа, и папина, а папа руководил этой поездкой. И уже там, в деревне, я «предала» свой коллектив и под предлогом, что буду на глазах у отца, сбежала от своего класса в «чужой» коллектив. Условия бытовые там были ужасные. Нас с Нинкой поместили не в общий сарай, а на квартиру в какую-то семью. Меня поразила ужасающая бедность и непролазная грязь и на улице, и в доме . Спали мы с ней вдвоём на односпальной кровати, где не было сетки, а просто на уровне пояса металлическая перекладина, а на ней ватный матрац. Это трудно представить, как мы спали в первую ночь, а потом переселились к остальным ребятам в избу, где на полу была постелена солома. Спали все рядышком, ряд девчонок, а дальше — мальчишки. Меня, как новенькую и чужую, поместили на границу с мальчишками. Просыпаюсь ночью — я лежу на спине, руки под головой, а у меня на локте голова того самого спортсмена. И тут я впервые задумалась о том, что я женщина. Потихоньку освободила руку, никому об этом не сказала, это была моя тайна.
Потом работа закончилась, мы вернулись домой, прихожу в школу, а мне устроили бойкот из-за «предательства». Девчонки выстроились в классе в две шеренги, я шла по этому коридору к своей парте, никто со мной не разговаривал. По идее я должна была от этого страдать, а мне была просто интересна эта ситуация. Я спокойно училась - учителя же общались со мной. Потом папа как-то «разрулил» всё с классной руководительницей, постепенно девчонки оттаяли, но мне-то было всё равно. Да, интересный аргумент у них был — мой труд как бы учитывался в чужой школе. (Может, они мне завидовали?) Но отец разбил эти их доводы тем, что мы все работаем на благо советской страны, вот так!
Отец вообще всегда приходил на помощь, когда, казалось бы, ситуация безвыходная. Без лишних слов и нравоучений. Когда я получила паспорт, он мне сказал: "Теперь мы с мамой не будем вмешиваться в твои дела, решай всё сама. Спросишь совет - дадим." И они сдержали слово. Умные они были люди, только ценить это я начала гораздо позже.
Экзамены я сдала, получила серебряную медаль ( там было что-то не идеально в письменной работе по математике). Несколько неожиданно было то, что мне купили потрясающий шёлк на выпускное платье — нежно-голубой фон, внизу кайма из розовых цветов с листиками. Заказали платье портнихе, а вот туфель не было. Тогда у меня вообще была проблема с обувью — нестандартно узкая нога, вся обувь была широка. Нашли с мамой на базаре сине-белые босоножки на каблучках. Они к моему шикарному платью подходили не очень, были грубоваты, но выбора не было, тогда радовались, что вообще что-то нашлось . Во время выпускного вечера я почувствовала, как в пятку мне вонзается гвоздь, всё глубже и глубже. Больно было ужасно, но я выдержала — красота требует жертв!
А со своего выпускного вечера я тоже ушла в папину школу, и (о ужас!) мы с Нинкой Игнатовой и двумя мальчишками за углом школы из горла пили какой-то портвейн! А как иначе, мы же уже взрослые! Вернулась я домой, когда уже было светло, смотрю — родители сидят на скамеечке у дома, ждут меня, не спали, бедные.