Она металась от одной стены к другой. Торопливо. Бестолково. Как мечется тот, кто знает: он давно должен был уйти.
Хватала то, что ещё можно было взять, унести.
Из последних сил пыталась приладить рассыпавшееся на глазах. На её ещё недавно чистых, прозрачных глазах, а теперь слепнущих – мутных, потерянных.
Силилась удержать треснувшее, но разлом, расчерчивая кривой геометрией, пробирался до самого нутра – с хрустом.
Сгребала горстями – но всё сыпалось, скользило сквозь бледные тонкие пальцы, рыхлой грязной крупой падало на землю.
Бросила.
Подняла голову.
Что с ней стало!..
Ведь пришла красивая, ослепительная, тихо укутывая белым шлейфом. Отражаясь танцующей в восхищенных детских глазах.
Выбегали, смотрели, ликовали!
А сейчас!...
Сгорбилась, подурнела. Покрылась буро-серыми пятнами. Заглядывает в глаза людям – отворачиваются. Брезгливо морщатся. "Уходи".
И уйдёт!
Схватила свое белое, со шлейфом, подобрала подол, рванулась. Понеслась по дорогам, не глядя на светофоры.
Тяжело.
Сбросила на город белое. Пусть!
Пусть напоследок вспомнят! Все равно уже края почернели. Изорвется, испачкается! И сгинет её белое, в чем пришла...
Теперь другая придёт. Пусть ей радуются.
Обернулась напоследок – хоть и невмоготу уже. Увидела себя со стороны. Рыхло-серую, сырую, хрупкую.
Прочь!
Пора!..
Из города N. уходила зима...
