«По вербочки»
Последнее воскресенье перед пасхой называлось «вербное». В этот день в церкви во время заутрени поп кропил святой водой пучки молодого тальника [1] , заранее, обычно накануне, привезенные в церковь с полевых кустарников ивы, тальника, на которых появлялись уже распустившиеся почки.
За вербочками специально ездили деревенские прихожане, любители богослужений, нарезали веток пучками, связывали их такими же гибкими ветками ивы и привозили в церковь, кто с вечера, а кто утром попутно, идя к заутрене. В церкви расставляли эти пучки около барьера, где стояли иконы – ограда алтаря [2] . После их освящения святой водой прихожане, помолившись, разбирали их по нескольку штук и уносили домой, ставили там на божницу – место, где в избах стояли иконы.
Так вот, в некоторые годы с ранней пасхой этих вербочек было мало. Нераспустившиеся еще почки для обряда освящения не брали, и поэтому вербочек не хватало на всех. Брали-то их нарасхват, добрую половину роняли на пол, и там эта святыня затаптывалась. Чтоб вербочек хватило, некоторые «заботливые» приносили свои, помечали их, обвязывая лентой или шнурком, и каждый при разборе старался взять по праву свой пучок.
Однажды перед вербным воскресеньем наши ребята – брат Афанасий и двоюродный брат Санко дяди Якима собрались в полеза вербочками. Прознав об этом походе, я не хотел отстать от них. Они согласились меня взять, и дома меня отпустили. Афоня взял «складенок», т.е. перочинный ножичек. Дали и мне какой-то старенький со сломанным лезвием.
Пошли в поле по дороге на Елань. Выйдя за деревню, свернули влево, чтоб пройти мимо кузницы дяди Остафья и выйти на зимник, где зимою проезжали в разобранные «заворы» к поскотине. Около кузницы была болотина и, шагая с кочки на кочку, я промочил ноги, обутые в старенькие бродни [3] . Однако решили не возвращаться. День солнечный. Вышли на сухое место, переобулись, обернув ноги сухими концами онуч [4] , и пошли дальше. Выйдя за поскотину, в нерешительности остановились: куда пойти дальше? Вправо кустики тальника были затоплены талой водой, влево тоже. Пошли дальше прямо, но сухого места с кустами ивы не было, всюду талая вода. Где-то ребята все-таки «достали» по нескольку веточек ивы, дотягиваясь через воду, а я не хотел промочить ноги в другой раз.
Ребята сели на межу и стали обрезать свои веточки, чтобы было аккуратней, а я ходил около и обнаружил, что складенька у меня в кармане нет. Как утерял не помню, из рук ли или из кармана, но нигде его не было. Афанасий дал мне свой ножичек, и я пошел с ним поискать, где бы срезать хоть какую-то веточку. Постоял около какой-то ямки с водой, покидал в нее палочками, какие попадались под руку, замечтался, а когда очнулся, то обнаружил, что у меня нет и второго ножичка. Вернулся к ребятам. Они надо мной посмеялись и пошли искать складень. «Веди, куда ты с ним ходил?» – спрашивали, но я совсем не помнил, где ходил. Так мы и вернулись домой и без обоих ножичков и вербочек набрали мало. Лет мне было, видимо, еще очень мало, что-то четыре или пять. В поле был в первый раз, замечтался и ничего не помнил. По-видимому, кидая палочки в ямку с водой, туда же бросил и ножичек по рассеянности, но этого так и не вспомнил. (Написано 04.11.1985 г., П. Х. Ширяев).
[1] Кустарниковая ива (Ожегов).
[2] Т.е. иконостас (Об устройстве храма / http://www.pravoslavie.ru/put/shagi/pervieshagi02.htm).
[3] Охотничьи или рыбачьи сапоги
[4] Длинная широкая полоса ткани для обмотки ноги (при обувании в лапти) – Ожегов.