Я начал слушать Pink Floyd тринадцать лет назад, еще будучи школьником, и за это время у меня сложились непростые отношения с их альбомом Meddle 1971 года. Я даю себе отчет, что это не самый сильный альбом группы, но для меня он все равно остается любимым и неповторимым. Именно Meddle был первым винилом Pink Floyd в моей коллекции.
Скорее всего, мои симпатии к этому альбому объясняются тем, что Meddle стал последней работой Pink Floyd перед их «уходом на темную сторону». Этот альбом беззаботен и легок, но при этом очень тщательно и структурированно построен. В нем еще нет темы одиночества, как к «Стене» и сумасшествия, как в «Темной стороне», он не политизирован, как «Животные» и «Последний монтаж». Только чистый прогрессив, эксперименты со звуком и полет трансцендентной фантазии.
После американского тура « Atom Heart Mother », группа была полностью измотана и хотела отдохнуть, спокойно работая в студии. Музыканты еще не имели целостных идей будущих песен, и поэтому выдумывали упражнения, чтобы ускорить процесс создания музыкальных идей. Они выбирали базовую структуру аккордов, но темп был случайным. Тональности подбирались в духе «первые две минуты романтично, следующие две в темпе». Эти звуковые наброски они окрестили «Nothings 1-24», и это название оказалось пророческим. После «Nothings» они перешли к производству заметок «Son of Nothings», а дальше последовали «Return of the Son of Nothings». Последняя фраза в итоге стала рабочим названием альбома.
Самым полезным в итоге оказался звук, отдельная нота, взятая Риком Райтом на пианино и проигранная через динамик «Лесли». Это любопытное устройство, обычно используемое с органом «Хаммонд», задействует вращающийся рупор, который усиливает отдельно взятый звук. Рупор, вращаясь с переменной скоростью, создает эффект Доплера – точно так же машина, проезжающая на постоянной скорости около слушателя, словно бы меняет тон, оказываясь совсем рядом. После пропуска на пианино через «Лесли» эту красивая нота стала похожа на звук гидролокатора для обнаружения подводных лодок. Самое интересное, что воссоздать эту ноту «флойды» не смогли, и в альбомную версию «Echoes» была включена демо-версия этого фрагмента.
Получив сочетание этой ноты с печальной гитарной фразой от Дэвида Гилмора, музыканты обрели достаточно вдохновения для производства целой композиции, которая в конечном счете развилась в «Echoes». Ее финальная, слегка извилистая фаза производила впечатление некой медленно развивающейся протяженной конструкции. Во всем этом чувствовалось подлинное развитие тех техник, которые лишь намеком проходили в «Saucerful of Secrets» и «Atom Herat Mother». Это монументальная композиция с отлично продуманной структурой, в которой плавно и легко меняются настроения.
Окончательная версия «Echoes», длящаяся двадцать две минуты, заняла целую сторону альбома. Теперь оставалось найти материал на другу сторону. В ретроспективе представляется довольно странным, что группа поместила «Echoes» на вторую сторону. Вполне возможно, они думали, что в начало альбома лучше поставить что-нибудь, подходящее для исполнения по радио.
Композиция «One of These Days» была выстроена вокруг звука бас-гитары, созданного Роджером путем пропускания сигнала через блок «Бинсен Экорек». В нем главным узлом был вращающийся стальной барабан, окруженный магнитными головками. Выбор головок давал целый спектр повторяющихся образцов любого сигнала, который туда поступал. Именно благодаря нему звучание баса Рождера оказалось таким угрожающим и жутковатым.
Названия других песен на той стороне альбома были тесно связаны с жизнью «флойдов». «San Tropez», песня, которую Роджер уже принес готовой, была вдохновлена поездкой группы на юг Франции и домом, который они там снимали. Роджер, Ник и их жены часто играли в маджонг – и это дало повод для названия «A Pillow of Winds». Так в маджонге называется одна из игровых комбинаций.
Слово, давшее название композиции «Fearless», - эквивалент слова «потрясающий», но с футбольным оттенком, - тоже часто звучало в разговорах группы. Футбольная тема продолжалась в постепенном затухании звука, когда хор ливерпульских болельщиков пел «You’ ll Never Walk Alone».
Наконец, на альбоме была композиция «Seamus», этакий трек-новинка. По просьбе Стива Марриота из «Small Faces», Ник Мейсон присматривал за его собакой, которого звали Симус. Стив надрессировал его подвывать всякий раз, когда звучала какая-либо музыка. На группу это произвело такое впечатление, что они подключили гитары и за вечер записали эту вещь. Забавно, что они провернули этот фокус еще раз, когда делали фильм «Live at the Pompeii», на сей раз используя другую собаку по кличке Мадемуазель Нобс.
Впоследствии Ник Мейсон вспоминал, что работа над этим альбомом принесла группе несказанное удовольствие.
Тогда как «Atom Heart Mother» оказался немного побоку, а «Ummagumma» представлял собой «живой» альбом, скомбинированный с несколькими сольными композициями, «Meddle» оказался первым альбомом, над которым мы как единая группа работали в студии со времен «A Saucerful of Secrets» . Дэвид определенно испытывает слабость к этому альбому, который ясно указал нам дальнейшее направление.