Ноги вернулись так же неожиданно, как и отнялись. Но сначала пришла боль в прорастающих нервах – она прошибала насквозь, до пота, до кровавых следов от ногтей, которые впивались в ладони. Прошло больше года после выписки из больницы, в течение которых Федор снова становился собой.
В первый же вечер, вернувшись из госпиталя, он запретил жене помогать. С этого дня, насколько бы ни было трудно, себя он обслуживал самостоятельно. Передвинул мебель таким образом, чтобы была возможность передвигаться по дому на коляске, приспособился самостоятельно забираться в ванну и освободил Симу от домашних забот. Но и этого неугомонному отставному капитану оказалось мало – вспомнив, что одной из дисциплин в институте была педагогика, он решил освежить в памяти знания, и, после, потихоньку стал обрастать учениками. Днем занимался со школьниками – алгебра и геометрия, вечером со студентами, которым требовались задачки посерьезнее. Он брал любых учеников и не гнушался объяснять условия задачи или правило по десятому разу. Скоро про обаятельного репетитора слава пошла по всему городу и Федор поднял таксу:
-Мы не бедствуем, - как-то заметила Серафима, которой вся эта затея с учениками не слишком нравилась.
-И не начнем, - полоснул ее взглядом муж.
Он и сам не мог объяснить зачем ввязался в это новое для себя дело, но понимал, что отступить, бросить своих оболдуев, уже не сможет. Репетиторство, хоть он и не любил это слово, приносило помимо вполне реального дохода, забытое чувство востребованности и вот оно было необходимо как воздух.
Вся жизнь Федора со времени возвращения из госпиталя была подчинена жесткому распорядку – изнуряющая гимнастика, упражнения до алых пятен перед глазами, через боль, через неверие в собственные силы, работа над учебным материалом, занятия, а после два часа, посвященные только сыну.
Юрочку он обожал. Делал с ним уроки, терпеливо вникал во всем сложности детской, а потом и подростковой жизни, читал книги, моделировал корабли и мечтал, что когда-то, когда он сумеет встать, откроет для сына весь мир.
После того, как Юра торопливо обнимал его и убегал на улицу к приятелям, мужчина принимал уже взрослых учеников, над университетской программой которых даже ему, одаренному от природы, приходилось поломать голову, а после успевал и ужин приготовить, и книгу почитать. Федор был прозорлив и умен, он понимал, что дело не только в восстановлении физическом, он не должен быть инвалидом морально. Его целью была обычная жизнь, и мужчина шел к ней, не сдаваясь и не пасуя.