Формирование нынешней конфигурации геополитической системы Южного Кавказа началось еще накануне распада Советского Союза. Предпосылки этого имели достаточную историческую и политическую основу. Получив независимость, закавказские республики формально вернулись к своей государственности, созданной после гибели Российской империи и просуществовавшей всего пару лет.
В мае 1918 года после распада существовавшей всего месяц Закавказской демократической федеративной республики (ЗДФР) были провозглашены три независимых государства: Грузинская Демократическая Республика, Республика Армения и Азербайджанская Демократическая Республика. Показательно, что ЗДФР была распущена под давлением Турции, и первыми о выходе из нее объявили грузинские представители, хотя подобный шаг был более логичен для связанных с турками исторически и конфессионально мусульман-азербайджанцев. Дальнейшее развитие событий показало, что грузинское правительство рассчитывало на серьезные территориальные приобретения, но было беспардонно обмануто Стамбулом.
С апреля по ноябрь 1920 года войска советской России ликвидировали независимые демократические республики Южного Кавказа и провозгласили создание социалистических государств, объединившихся вскоре Закавказскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику (ЗСФСР), которая была ликвидирована в соответствии с Конституцией 1936 года. Азербайджанская ССР, Армянская ССР и Грузинская ССР вошли в состав СССР непосредственно, как самостоятельные союзные республики.
Территориальные споры, исторические обиды и межэтнические противоречия народов Закавказья в советской социально-политической общности не потеряли свою актуальность, но официально были жестко табуированы и плотно прикрыты коммунистической идеологией. К тому же национальная политика в СССР строилась на политическом и правовом равенстве граждан без учета этнических границ, на выравнивании общего уровня развития страны под уровень ее европейской части, что предполагало большую, но равную помощь всем республикам Закавказья и Средней Азии и нежелание разбираться в тонкостях межэтнических противоречий, центральная власть их просто не желала замечать.
Современные кавказские конфликты (и сепаратизм как важный их элемент) возникли в рамках националистического дискурса, который вплоть до начала XX столетия не играл в Кавказском регионе сколько-нибудь заметной роли. После падения Российской империи проекты создания национальных государств Южного Кавказа были немедленно реализованы, и, хотя эти независимые республики существовали недолго, фундаменты для их воссоздания в будущем были сформированы, но под эти фундаменты одновременно были подведены мины замедленного действия будущих конфликтов. Но именно советская власть провела «генеральное межевание» земель в этом регионе, определила межреспубликанские границы, ставшие после распада Советского Союза межгосударственными рубежами, создала предикаты государственности, подготовила через систему партийной и хозяйственной номенклатуры, а также через образовательные проекты «национальные» кадры.
Националисты в обличии интернационалистов-большевиков во многом выполнили работу грузинских меньшевиков, азербайджанских мусаватистов и армянских дашнаков. Ни одно из государств Закавказья в период «первой независимости» не было в полной мере признанным, обеспечившим свою территориальную целостность и легитимность власти. Советская власть разрешила на время территориальные споры на Южном Кавказе, собрав все три республики — Грузию, Армению и Азербайджан — в рамках единого «коммунистического проекта» и определив границы между ними. Именно в советский период была обеспечена территориальная целостность Грузии, Азербайджана, Армении.
Развернутая Генеральным секретарем ЦК КПСС Михаилом Горбачевым перестройка социально-политической системы СССР, проходившая без четкого плана и ясного понимания того, что собственно является ее конечным результатом, привела к неизбежному демонтажу управленческой структуры союзных республик (без попыток какой-либо модернизации, без создания альтернативной более эффективной системы), способствовала возрождению на местах традиционных систем круговой поруки, клановости и местничества.
Это, в свою очередь, поставило местные партийные и управленческие элиты перед необходимостью защитить все эти республиканские «достижения» и покончить с «диктатом» Москвы, поскольку в ином случае это было чревато потерей реальной власти и контроля за экономическими ресурсами республик после того, как пройдет перестроечная эйфория и начнется традиционное «закручивание гаек». Именно так рассуждала воспитанная в духе тотального контроля и жесткой кулуарной борьбы за власть советская партийная номенклатура.
То, что страна стоит на пороге радикальных перемен, многим было совершенно не очевидно, но выстраивание местными властями оборонительных систем против Центра и привлечение для этого националистической оппозиции запустили необратимый процесс, приведший к гибели советского многонационального государства.
Использование националистического фактора республиканскими властями для ослабления контроля Центра было наиболее очевидной перспективой, с учетом того, что националистические и сепаратистские настроения на фоне ослабления центральной власти и ухудшающейся экономической обстановки становились наиболее популярными. С самого начала советские лидеры были совершенно не готовы к адекватной оценке быстро набиравшего силу этнического национализма, который особенно остро проявился в республиках Закавказья и Средней Азии.
Впрочем, еще в эпоху «застоя», а не в короткий период перестройки в союзных республиках расцвел политический этнонационализм, ярким проявлением которого стал протекционизм в подборе кадров и в обеспечении доступа к высшему образованию. Политическая лояльность элит национальных республик приобреталась Центром в обмен на все большее число привилегий и бонусов, что создавало крепкую основу для выстраивания сепаратистского мейнстрима, для стремления к национальной замкнутости и отмежевания от многонационального государства, формирования мифологии «советской оккупации».
Основу оборонительных от Центра позиций составили местные скрепленные круговой порукой партийно-чиновничьи кланы, которые начали использовать в своих интересах вырывающиеся из латентного состояния межнациональные конфликты, либо имевшие давние исторические корни, либо созданные непродуманной политикой административных переделов советского руководства. Генсек ЦК КПСС Горбачев и большая часть руководства страны, затеяв перестройку, совершенно в советских традициях игнорировали вопрос управления межнациональными отношениями, более того, они считали, что национальный вопрос в СССР не существует.
Михаил Горбачев подтвердил это, признавшись в апреле 1990 года, что появление национального вопроса для руководства страны было неожиданным: «Раньше считали, что все вопросы решены, ими можно особо не заниматься. Ваш покорный слуга на первом этапе перестройки искренне полагал, что здесь больших проблем нет». Национальный вопрос впервые рассмотрен только 1 декабря 1986 года на совещании у Горбачева, то есть более чем через полтора года после того, как он стал лидером советского государства. Неудивительно, что о надвигающейся катастрофе в национальной сфере первым заявил председатель Комитета государственной безопасности генерал армии Виктор Чебриков, осведомленный лучше, чем кто-либо из руководства страны, о реальном состоянии дел в этой сфере. Последнее пятилетие советской власти (1985–1990 гг.), как и в прежние времена, с националистами Центр боролся исключительно методом снятия с должности «особо самостоятельных и национально-настроенных» местных партийных и хозяйственных функционеров и перемещения их в управленческих структурах республиканских номенклатур.
В то же время перестройка стала временем стремительной внутренней консолидации национальных элит и их радикального политического обособления и разрыва с общесоюзным руководством. Михаил Горбачев охотно взялся за кадровые перестановки в попытке решить национальный вопрос. Но такая схема работала, пока действительно была сильна советская жесткая вертикаль власти, подкрепленная оперативными действиями органов государственной безопасности.
Как только советская власть во всех смыслах пошатнулась, стало вдруг очевидно, что в целом по СССР, и в республиках Закавказья в частности, этнический национализм давно объединил диссидентов и местную коммунистическую номенклатуру, которая явно тяготилась властью Москвы как союзного Центра, и прежде всего потому, что Центр не мог, да и не пытался предложить никакой новой схемы решения межнациональных и территориальных проблем, кроме как силовым методом либо методом идеологического увещевания противников с упором на интернациональную составляющую коммунистической доктрины. Впрочем, в действенность второго метода вряд ли верили сами советские лидеры.
Диссиденты действовали рука об руку с номенклатурой. Характерный пример — националистический поход диссидента Звиада Гамсахурдиа на южноосетинский Цхинвали, где объявили о создании автономной республики в составе Грузии, в ноябре 1989 года поддержал первый секретарь Центрального комитета компартии Грузинской ССР Гиви Гумбаридзе. Этот поход закончился столкновениями и стал прологом к двум войнам в Южной Осетии, да и в целом к разрушению будущего грузинского государства.
Так что процессы этнополитического самоопределения в закавказских республиках приобрели необратимый характер еще до августовских событий 1991 года в Москве, и действия ГКЧП просто ускорили процесс дезинтеграции страны, если говорить в том числе и о Южном Кавказе. Тем более что юридические основания для выхода де-юре из федеративного Союза Советских Социалистических Республик были заложены во всех советских Конституциях (1924, 1936, 1977 гг.), что и использовали новые «амальгированные» из вчерашних якобы врагов (антисоветчики-националисты плюс националисты-коммунисты) элиты зарождающихся государств.
В довершение всего возникла идея нового Союзного договора, идея создания Союза Суверенных Государств как децентрализованной федерации, что после привычной всем жестко централизованной вертикали власти в СССР без переходного периода вряд ли могло бы стать работоспособной схемой, а вот ускорить процесс распада страны это помогло. Однако идея «обновить» Союзный договор была не причиной фрагментации и, в конечном счете, распада Советского Союза. Она была следствием процессов дезинтеграции СССР, которые начались не в 1990 году (в декабре того года союзный Верховный Совет поддержал концепцию нового договора, утвержденную затем на IV Съезде народных депутатов), и даже не в 1985 году, который считается годом начала перестройки.
Также по теме:
Битва за Черный сад - Первая Карабахская война
Война в Южной Осетии. Пять дней, которые потрясли мир
Грузино-осетинский конфликт: непримиримость сторон
Грузино-абхазская война: новая реальность постсоветского Закавказья
Исчезновение Советского Закавказья
Гражданская война в постсоветской Грузии
НАТО в Грузии: инфраструктура и ее назначение
Военная промышленность Армении. Возможности и амбиции
Военная промышленность Азербайджана. Нефтяные деньги и нереализованные амбиции
Военная промышленность Грузии. Соображения престижа и равнодушие коллективного Запада