Перенесёмся в Саратов. Густое небо над барами вот-вот окропит похмелюг живительной влагой. Плевать на всех, хоть бы мне чуточку урвать. Пялюсь в небо, стоя напротив общественного туалета. Ни капли. Две женщины вываливаются из туалета смеются, фотографируются. Собираю всю свою волю, чтобы задать один-единственный вопрос:
– Круто, наверное, фотографироваться напротив туалета?
Они посмотрели на меня и, ничего не ответив, продолжили веселье. Я вернулся в бар. Там меня ждали две барменши: А. и А. Кроме нас троих в помещении никого не было. Не мудрено: не очень-то популярен бар прямо напротив общественного туалета. К тому же, вечер вторника. От скуки мы напиваемся сильнее, чем обычно. Никаких посетителей за несколько часов так и не появляется.
На втором этаже этого бара была кальянная. Там размещался один огромный диван, на котором, по задумке владельца, должны были чилить любители кальянов. Но, на деле, там отсыпались местные завсегдатаи. Говорил я ему, бар напротив общественного туалета – плохая затея. Мы с АА поднимаемся наверх. Одна из них закрывает дверь на ключ. Вторая начинает прыгать по дивану, танцевать стриптиз и орать песни. Мы лежим с А., она разглядывает моё лицо и говорит:
– Знаешь, если бы не твои чёртовы усы, я бы поцеловала тебя.
Слава богу, думаю я, а сам спрашиваю:
– А что с ними не так?
– Ты с ними похож на Будулая.
Будулай – это что-то среднее между Буддой и Псом, подумал я, и меня это устроило. Только потом я узнал, что это цыганский персонаж. И меня это устроило вдвойне.
А. продолжала орать и раздеваться, вторая А. смеялась над ней и лежала рядом со мной. Потом они поменялись. Первая А. приземлилась рядом со мной и сказала:
– Знаешь, последний раз у меня был секс 2 года назад. После рождения дочки я так ни с кем и не спала.
– Сочувствую, радость моя, – только и сказал я.
– Натяни меня, – предложила она.
– Нет, – отвечаю.
– Почему?
– Потому что у меня есть девушка.
А. не унимается и лезет ко мне в штаны. Я кое-как уворачиваюсь и убираю её руки. Всё-таки, это очень сильная женщина. Занималась греблей 5 лет. Массивные плечи, зверский характер, у неё все мужики в баре по струнке ходили и боялись её. Кроме меня, ведь я видел, что внутри этой зверюги живёт маленькая девочка, которой нужна любовь. Но я ничем не мог помочь ей, так что раз за разом отказывал ей.
Вторая А. подлетает к нам, смеётся и орёт «давай его изнасилуем». Мне становится страшно. В эту же секунду кто-то начинает ломиться в дверь. Это Максимус, мой друг. Он пришёл на смену в бар. А. орёт песни ещё сильнее, другая А. расстёгивает ремень. Максимус выбивает дверь с ноги. Видит нас: кто-то полуголый, кто-то в ужасе, но все – пьяны. Он смеётся во весь голос. А затем говорит:
– Проваливайте отсюда.
Мы втроём поднимаемся и уходим. Максимус говорит:
– Ты, – показывая на меня, – Останься.
Я остаюсь. АА уходят, Максимус прикрывает сломанную дверь, смотрит на меня и говорит:
– У тебя же девушка есть, что ты здесь устроил?
– Я говорил им то же самое, старина! – только и говорю я, собираюсь и выхожу из бара.
На улице меня поджидают АА. Я делаю отвлекающий манёвр, кидая им в руки пачку сигарет, а сам запираюсь в общественном туалете. Но они и не подумали идти за мной.
– Вот дурак, – говорит А.
– Пойдём отсюда, – предлагает вторая А.
И они уходят. Я спасён. Пытаюсь отлить в этом гадюшнике, но ничего не выходит. Ни капли так ни капли.