Воспоминания доктора медицинских наук, профессора Игоря Николаевича Григовича (Петрозаводск), написанные в 2000 году.
Мое знакомство с писателем Дмитрием Балашовым произошло в 1964 году. Для меня он был тогда просто Дмитрий - сын пациентки, которую я оперировал по поводу достаточно тяжелого по своим последствиям онкозаболевания.
Анна Николаевна Гипси - мама Дмитрия Михайловича Балашова, маленькая, худенькая, очень подвижная женщина, коротко подстриженная по моде 30-х годов, всегда с папироской, остроумная и ироничная. Позже, когда у нас с ней установились достаточно теплые и доверительные отношения, я узнал, что в прошлой ленинградской жизни Анна Николаевна работала театральным художником, а в Петрозаводске она занималась реставрацией икон. С ней по-человечески и профессионально было легко. С ее сыном - трудно, начиная с восприятия его внешнего вида.
Еще не будучи знакомым с Балашовым, при встрече на улицах нашего маленького города не заметить его было невозможно. Небольшого роста, ладный, светловолосый, при темной бородке и усах. Но главной достопримечательностью Дмитрия Михайловича была одежда.
Каждый раз возникало ощущение, что встретил персонажа из какой-то пьесы Островского. Зимой на нем была короткая темная бекеша, отороченная светлым овчинным мехом, такая же шапка и темные брюки , заправленные в толстые яловые сапоги. Летом он был простоволос, в темной косоворотке, подпоясанный светлым шнурком с кистями, в темных брюках, заправленных в тонкие хромовые сапоги.
Наши разговоры о здоровье Анны Николаевны, которые мы вели обычно в больничном коридоре, стоя у окна, были трудными. Он смотрел прямо в глаза и тихим голосом, но настойчиво задавал вопросы, на которые до операции ответить точно было очень трудно.
Дмитрий был всего на несколько лет старше меня, однако держался очень официально, не допуская никаких упрощений наших отношений, Я постоянно ощущал некоторое недоверие к себе, возможно, связанное с моим возрастом, а может быть, его пугал диагноз, так как слово "рак" почти всегда предполагало плохой исход, а мои обнадеживающие слова воспринимались им как дежурная профессиональная ложь.
После операции Анна Николаевна быстро восстановила свою активность и хорошее настроение. Она шутила, доброжелательно иронизировала над нашими медицинскими порядками, мы пикировались, как мне казалось, к обоюдному удовольствию. Часто это происходило в присутствии сына, но он никогда не улыбался и мне не удалось услышать от него обычных человеческих разговоров.
Так случилось, что во время пребывания Анны Николаевны в больнице в хирургическом отделении были выделены две палаты для детей. Анна Николаевна предложила сделать на стенах этих палат рисунки, чтобы как-то скрасить больничную обстановку маленьким пациентам. Начальство согласилось, и работа закипела.
Дмитрий Михайлович соорудил козлы, и они в четыре руки принялись за дело. Работали споро, и вскоре появились контуры 12-ти достаточно больших, прекрасных копий с известных иллюстраций И.Я. Билибина к русским сказкам.
Вначале были нарисованы рамы, а поскольку верхний их край имел полукруглую форму, то по больнице распространился слух, что в хирургических палатах рисуют иконы. Стали приходить любопытные больные и персонал из всех отделений. Художников это раздражало, они стали закрываться.
Но как-то поздно вечером во время дежурства я заглянул в палату и застал занятную картину: Анна Николаевна сидела с папироской на одних козлах, Дмитрий Михайлович - на других, а на полу расположились человек десять нянечек и ходячих больных. Анна Николаевна увлеченно рассказывала им о связи иконописи и светской живописи, Дмитрий Михайлович привычно молчал. Меня выставили за дверь со словами: "Вам, Игорь Николаевич, это неинтересно". Они почему-то особенно не любили, когда во время работы к ним заходили врачи.
В конце концов картины получились на славу, и еще много лет ими любовались, но после переезда больных детей в другую больницу картины при очередном ремонте закрасили.
Еще об одном таланте Дмитрия Михайловича я узнал, когда был в гостях у Анны Николаевны в деревянном доме позади Онежского завода. Дмитрия дома не было, и Анна Николаевна показала мне его комнату, в которой вся мебель была сделана его руками, но не просто сделана, а украшена высокохудожественной резьбой: спинки кровати, письменный стол, кресло, настенные часы.
Письменный стол был пуст, а на кровати разложены исписанные листы бумаги. Анна Николаевна пояснила, что Дмитрий не любит писать за столом, а делает это сидя на низком резном табурете, используя кровать в качестве стола.
В последующие годы мы встречались редко. Несколько раз, правда, он приводил ко мне кого-то из многочисленных, тогда еще маленьких детей, не очень здоровых, а потом наши встречи вообще прекратились. Встречи были формальными, и теплоты между нами так и не возникло.
Стали появляться его романы. "Марфу-посадницу" я одолел с трудом из-за языка. Последующие его книги читались легко и с интересом. Как-то вернулся к "Марфе" - читалась она уже значительно легче.
Популярность Балашова как писателя быстро росла, и, поскольку в это же время публиковались многочисленные романы Пикуля, невольно возникало сравнение. Люди, серьезно относящиеся к исторической литературе, конечно же, предпочитали Д.М. Балашова. Он был очень органичен с тем временем, о котором писал.
Вспоминается занятный случай по этому поводу. Раненько утром, по пути на службу, встретили на улице Кирова мужчину с большим рюкзаком. Он обратился ко мне: "Где тут у вас есть книжный магазин?". Я скорее ожидал от него вопроса о винном магазине и поинтересовался, зачем ему в столь ранний час книжная лавка. "Я с утренним поездом из Ленинграда и хочу купить книги вашего исторического писателя, фамилию не помню, уж очень хорошо они продаются в нашем городе".
Как я уже сказал, после переезда из Петрозаводска в Новгород наши контакты прекратились. Случайно узнал, что Анна Николаевна умерла через 18 лет после операции.
В конце 1990-х я пошел в Республиканский центр искусств , где Дмитрий Балашов встречался с петрозаводчанами. Он очень постарел и выглядел много старше тогда еще неполных 70 лет. Зал был заполнен, задавали много вопросов, в том числе и "за жизнь". Дмитрий Михайлович отвечал тихо, и мне показалось, что в книгах своих он был мудрее и интереснее, чем на этой встрече.
Встреча завершилась очередью за автографами, я к ней присоединился, хотя книг с собой не захватил, хотел просто поздороваться. Когда я подошел и ничего не положил перед ним, он поднял голову и внимательно несколько секунд смотрел на меня. "Здравствуйте, Дмитрий Михайлович". Он спросил: "Григович? Игорь?", а затем грустно добавил: "Мама ведь умерла". Мне послышался в этих словах какой-то упрек. Он, видимо, также это почувствовал: "В следующий раз приеду, встретимся, поговорим".
Теперь этого уже никогда не будет.
Автор: Игорь Григович
Большое спасибо, что дочитали до конца. Будем вам признательны, если вы поставите лайк этой публикации и поделитесь ею, чтобы и другие люди могли увидеть этот материал.
Подписывайтесь на наш канал "Лицей" !