Все, что известно о событиях весны – начала осени 1483 года в рамках дела об узурпации власти и возможном физическом устранении «принцев в Тауэре», не позволяет однозначно ответить на вопрос, был ли у Ричарда уже в мае план отстранения от власти племянника или он еще рассматривал себя в роли лорда-протектора при малолетнем короле. Я вполне допускаю первый вариант после опыта общения с мальчиком и оценки общей политической ситуации (об этом см. первую часть статьи). В любом случае, Вудвиллы и их сторонники ему мешали. Но попытка осудить арестованных в Стоуни Стратфорде и Нортгемптоне за государственную измену (однозначно смертный приговор) натолкнулось на решительное сопротивление членов Королевского Совета: на момент столкновения лорд-протектор еще не вступил в должность, так что неповиновение ему, конечно, досадный факт, но только для самого Глостера и на измену не тянет. А вот предложение «пощипать» разжиревших за прошлое правление родичей королевы встретило одобрение. Перераспределение собственности — одна из любимых забав феодалов позднего Средневековья.
К лету у тех, кто далек от авансцены политической борьбы, сложилось впечатление, что кризис миновал. Дамы и джентльмены шили наряды к будущей коронации, в Лондон постепенно съезжался народ, чтобы поглазеть на торжества.
5 июня в столицу к Ричарду приехала жена Анна Невилл. Сын, слабый здоровьем мальчик, остался в замке Миддлхэм.
С 9 июня началось вооруженное патрулирование улиц Лондона.
10 июня Ричард послал письмо в Йорк с просьбой собрать вооруженный отряд, который должен был через неделю в полной боевой готовности ждать распоряжений лорда-протектора в Понтефракте. 285 км от Лондона до замка в Западном Йоркшире по тем временам расстояние немалое — несколько дней пути, если не загонять лошадей. Но ближе никак. Герцогу Глостеру, видимо, приходилось действовать по возможности скрытно. К тому же отряд был немалый, чтобы принять и разместить его в столице, не привлекая внимания, тем более, что начиная с середины мая другие аристократы свои вооруженные отряды отправили восвояси, полагая, что кризис миновал.
13 июня гонец еще не успел прибыть в Йорк, когда в Лондоне произошли события, подоплеку которых историки разгадывают до сих пор. В их распоряжении записи о выплате вознаграждения некоему лицу, которое поведало Ричарду о заговоре против него. Вероятно, о чем-то таком лорд-протектор догадывался, почему и послал за подкреплением в Йорк. Но события развивались так стремительно (донесение неизвестного осведомителя приходится на период между 10-м и 13-м июня), что Глостеру пришлось действовать на упреждение. 13 июня на заседании Королевского Совета Ричард публично обличил и приказал схватить Джорджа Гастингса, епископа Мортона, лорда Стэнли и архиепископа Йоркского Томаса Ротерхема. Причем Гастингса, того самого, который первым забил тревогу, послал письмо в Мидлхем и вообще друг юности Эдуарда IV, обезглавили буквально сразу после заседания. Некоторые «ричардианцы» правда утверждают, что спустя несколько дней и по суду, но в данном случае не суть важно.
Интересно, что тяжесть представленных улик была такова, что Совет не оказал сопротивления, а ведь за несколько недель до того дал жесткий отпор попыткам Ричарда обвинить Вудвиллов в измене. Мы можем только гадать, что это были за документы и почему тяжелее всех расплатился тот, кому Ричард так многим обязан. Может быть, Гастингсу не улыбалось быть в тени Ричарда, а союз с партией Вудвиллов на тот момент казался перспективнее. Ведь Гастингс был другом Эдуарда, вполне возможно, за годы придворной жизни выстроил приемлемые отношения и с его женой, и с ее кругом. Его «услуги» стоили дорого, статус лучшего друга короля желательно было сохранить, а Ричарду удобнее был Бекингэм, до поры не так явно тянувший одеяло на себя. Гастингс сделал ставку на Ричарда — результат не впечатлил, решил сыграть на другой стороне. И поплатился. Но все же только за «непонятки» не казнят, тем более, что исторический Ричард, в отличие от тюдорианской карикатуры на него, неоправданной, маниакальной жестокостью и бешеным нравом не отличался. Похоже, заговор был, и в Гастингс играл там не последнюю роль.
Повторяю, в отсутствие документов это только домыслы. Не знаю, как у историков, у меня ощущение, что с этого момента будущий король должен был почувствовать себя в санях, несущихся с горы, сбивая вешку за вешкой: ликвидация оппозиции (Вудвиллов; Энтони Риверса тоже казнят после этих событий, 25 июня в замке Понтефракт), ликвидация своего (Гастингса). И вопрос племянников в перспективе… Выпрыгнуть уже нельзя. Человек причастился высшей власти и становится заложником стремления к ней во всей ее полноте.
15 июня Королевский Совет постановил забрать младшего принца Ричарда у матери и передать его под опеку дяде-протектору, а 17 июня, после того как оба мальчика оказались у дяди, коронацию отложили без объяснения причин. От благостного настроения конца мая ничего не осталось.
Причина отложить коронацию Эдуарда на самом деле была. В эти дни в Лондоне появился епископ Бата и Уэльса Роберт Стиллингтон. Информация, которую престарелый клирик поведал лордам Совета, произвела эффект разорвавшейся бомбы: брак Эдуарда IV и Елизаветы Вудвилл, вдовы Грей, недействителен по причине двоеженства короля на момент венчания. Эдуард, оказалось, был официально обручен с леди Элеонорой Батлер, дочерью графа Шрусбери. А помолвка, освященная под сводами храма, подлежала обязательному расторжению, если одна из сторон или обе не могли или не хотели вступать в брак. Без этого последующий брак любой из сторон считался бы недействительным. Леди Элеонора вышла из создавшейся ситуации единственно возможным способом — став «невестой Христовой», и мирно почила в монастыре в 1466 году. А ветреный Эдуард, похоже, и думать забыл о том, что был официально обручен с другой. И вот теперь выяснилось, что дети, прижитые в таком «недобраке», даже после смерти Элеоноры не могут считаться законнорожденными и, тем более, наследовать престол.
«Тюдорианцы» пытались не раз поставить под сомнение как существование самой леди Элеоноры (Томас Мор, например, идет на прямой подлог, выставляя вместо дочери графа Шрусбери одну из многочисленных любовниц Эдуарда), так и добросовестность свидетельства епископа. Но вопрос о незаконнорожденности наследников короля возник еще во время следствия по делу Джорджа, герцога Кларенса (январь-февраль 1478). Последний, будучи средним братом в семействе Йорков, конечно, нарывался долго и качественно, но терпение Эдуарда лопнуло как-то резко и невовремя, во дни пышных свадебных торжеств: король женил 4-летнего сына Ричарда (нормальная для того времени практика в семьях аристократии). И на этом фоне разворачивалась драма скоропалительного следствия, приговора и казни старшего брата и товарища Ричарда Глостера — Джорджа.
При этом король твердил, что готов простить брата, если-де тот "одумается". Параллельно этому в тюрьму заключили и Роберта Стиллингтона. Его выпустят только летом, спустя месяцы после странного умерщвления Кларенса (это его, по легенде, утопили в бочке с мальвазией):
Версия, что средний из Йорков знал историю женитьбы старшего от Стиллингтона и не хотел хранить тайну, за что и поплатился, вполне вероятна. Эту информацию ему мог «слить» еще покойный тесть и бывший опекун Джорджа и Ричарда — Ричард Невилл, граф Уорик («Делатель королей»), который всё обо всех знал. А если так, возможно, и Ричард подробности дела знал. И Стиллингтона с его разоблачениями пригласить в Лондон спустя пять лет после дела Кларенса сам Ричард Глостер вполне мог.
22 июня лондонцы из проповеди Ральфа Шея узнали о том, что наследники Эдуарда бастарды, а дети осужденного за измену Джорджа Кларенса лишены права наследования. На этом бы Ричарду остановиться. Но нет. В стремлении железно обосновать отстранение от власти потомков Эдуарда была обнародована версия о том, что Сесили Невилл-де родила покойного короля не от мужа Ричарда Йорка, а от некоего безродного молодца — еще один посмертный привет от Уорика, когда-то подкинувшего «компромат» на обожаемую тетушку Сес ее сыну, покойному Кларенсу. Очевидно, что без санкции Ричарда такие разоблачения были бы невозможны. Но зачем смешивать с грязью родную мать, лишать доброго имени брата-короля, которому был верен всю жизнь? Вопросы без ответов.
Впрочем, лордов и общины с историей про адюльтер леди Сесили не знакомили: 25 июня Парламенту огласили весь обоснуй по пунктам, опустив пикантные подробности, и завершили дело призывом Глостера на царство «в соответствии с выбором трех сословий, так же, как по праву наследования». 26 июня Ричард дал согласие, произнес предвыборные обещания, демонстративно примирился с Вудвиллами в лице одного из ярых их сторонников Джона Фогга, которому пожаловал должность мирового судьи в Кенте, и, наконец, 6 июля с большой пышностью прошла церемония коронации нового короля.
22 июля король Ричард III отбыл из Лондона в коронационное турне. Именно во время этого турне король якобы и дал распоряжение Джеймсу Тирреллу тайно умертвить племянников, что тот и два его подручных, тюремщик и конюх, и сделали, закопав тела там же, в Тауэре. Став частью "Истории Ричарда III" Томаса Мора, эта байка вошла в тюдоровские хроники, а из хроники Холиншеда — в сознание Шекспира, выплеснулась на подмостки английского и мирового театра, и понеслось…
Разумеется, никаких доказательств никто не приводил. Как и не объяснял, почему при Генрихе VII правосудие «искало» Тиррелла целых 17 лет, а он никуда и не прятался — спокойно служил новому королю, бывал при дворе, участвовал в пышных придворных церемониях... Пока кому-то не пришло в голову назначить его виновным. Дальше — следствие с пристрастием, якобы исповедь с якобы признанием (скорее палачу под пытками, чем священнику по доброй воле) и казнь. Опять же, не вполне понятно, почему «виновный» не указал место погребения мальчиков, тем более, что Генриху VII так необходимо было поставить точку в деле ранее казненного Перкина Уорбека — самозванца, утверждавшего, будто он выживший принц Ричард Йоркский. Вопросов много, ответов — ноль.
В правление Ричарда III о принцах упоминают уже известный нам Доменик Манчини («их видели все реже и реже за решетками окон [Тауэра], пока, наконец, они совершенно перестали появляться»); Большая Хроника Лондона (играющих с арбалетом принцев видели во внутреннем дворе Тауэра летом 1483 года). И, наконец, Кройдонская хроника так описывает положение сыновей покойного Эдуарда во время королевского турне Ричарда по северным графствам: King Edward's two sons remained under certain deputed custody («Оба сына короля Эдуарда оставались под опекой некоего доверенного [человека. — Д.И.]» — именно «под опекой», а не «под надзором», «в заключении» и пр.).
Слухи о смерти мальчиков поползли в конце сентября — начале октября, на фоне разгоравшегося мятежа против Ричарда III. Распространение слуха вполне могло быть делом рук мятежников и преследовало две цели: во-первых, демонизировать Ричарда не только как узурпатора (этим в Англии было никого не удивить, она знала и Генриха IV Ланкастера, и Эдуарда IV Йорка), но и как детоубийцу; а во-вторых, «перенастроить» противников нового короля, прежде готовых отстаивать права "покойных уже" детей Эдуарда, на кандидатуру нового претендента. Генриха Тюдора? Ведь именно ему 24 сентября примкнувший к мятежникам Бекингэм отправил письмо с призывом высадиться в Англии с вооруженным отрядом.
Позже ангажированная тюдоровская историография назовет Генриха безусловным лидером оппозиции, но в 1483 году он не имел ни сил, ни стремления откликнуться на этот призыв и самим Ричардом всерьез не воспринимался. Возможно, Бекингэм, явный лидер мятежа, таким образом просто сделал реверанс в сторону сторонников Тюдора: «Хочешь? Не хочешь – как хочешь, было бы предложено». Этого мы никогда не узнаем.
Но если это так (и тут я вступаю на почву чистого предположения), Ричард должен был понять, кому действительно выгодна смерть его племянников, которых он вполне легитимным способом убрал с политической сцены. Самым разумным было бы скрыть их местоположение ото всех, кто мог бы навредить им, а через них и Ричарду. Навредить же мог всякий. Тот же лорд Стэнли, обласканный Ричардом, был третьим мужем Маргарет Бофорт — матери Генриха Тюдора. И пока Парламент утверждал Titulus Regis Йорка, сторонники Ланкастеров, объединившись с Вудвиллами и их сторонниками, явно и тайно присягали на верность Тюдору. При таком раскладе будь король маньяком, каким его описывали в более поздние времена, он утопил бы страну в крови. Но Ричард совершенно очевидно искал гражданского согласия, понимая, что гражданская война самоубийственна для него. Если мы скрупулезно подсчитаем, скольких политических противников казнил или подверг иным репрессиям этот король, и сравним с венценосными персонами следующей династии, нашего героя впору будет записывать в святые.
Понимала ли Елизавета Вудвилл мотивы деверя? Трудно сказать. Но в начале марта 1484 года она с дочерями вышла из добровольного церковного убежища под гарантии королевского слова. Сделала бы она это, если бы была уверена, что Ричард убил ее сыновей? Предоставил ли король доказательства, что мальчики живы?
Слово король сдержал. А потеряв собственного сына, назначил наследником сына своей сестры Елизаветы — двадцатилетнего Джона де ла Поля, графа Линкольна. Почему не десятилетнего сына герцога Кларенса? Согласно ранее декларированным принципам: он сын человека, обвиненного в государственной измене, и не может наследовать трон. К тому же в создавшейся ситуации Ричарду нужен был в качестве соратника и наследника взрослый воин, а не еще один малолетний подопечный. А может, он вполне допускал трагический конец для себя и не хотел оставлять престол мальчишке. Во всяком случае, выбор второй жены — Жуаны (Джоанны) Португальской, старой девы 33 лет от роду, христианки монашеского склада, мечтавшей лишь о монашеской келье, был весьма странным в свете перспектив долгой супружеской жизни и рождения собственных наследников.
При этом король занялся устройством достойного брака и своей племянницы Елизаветы Йоркской. Она блистала при дворе дяди, и ее туалеты на Рождественских торжествах 1484 года не уступали наряду самой королевы Анны. Разумеется, не одно доброе дело не остается безнаказанным: не успело остыть тело Анны Невилл, умершей от чахотки, недоброжелатели приписали королю кровосмесительную похоть в отношении племянницы. Собственно, байка об удавленных принцах уже всем приелась, нужна была новая. Позже все эти сплетни добросовестно перекочуют в официальную "биографию" короля, прикроются незыблемым авторитетом Мора, обретут психологический обоснуй у Шекспира и отольются на века в хоррор под названием «Ричард III».
Между тем к началу 1485 года отношения Ричарда с Елизаветой Вудвилл стали заметно лучше, чем в 1483, что, опять же, довольно странно в свете легенды об удавленных племянниках и домогательствах к племяннице. В какой-то момент она даже пишет сыну, маркизу Дорсету, призывая вернуться под гарантии короля. И он бы вернулся, но был перехвачен во Франции сторонниками Тюдора и задержан.
Да и слухи о принцах в разной среде распространялись разные. Доменик Манчини, вращавшийся в лондонском обществе, где было немало тайных противников Ричарда, фиксирует сплетню о смерти мальчиков, которая могла распространяться намеренно. В то же время германский рыцарь и путешественник Николас фон Попплау свидетельствует, что в народе ходят слухи, будто принцы живы, но укрыты в каком-то отдаленном замке.
Косвенным доказательством последнего могут служить хозяйственные записи, на которые просто не обратили внимание во времена Тюдоров, когда «подчищали» историю правления Ричарда в интересах правящей династии. То промелькнут некие «знатные дети» в записях 1484 года, то «лорд бастард» — 1485 года. Имена по понятным причинам не называются, и это красноречивее свидетельствует о том, кого в тогдашней Англии могли так назвать. Явно не добрачного сына короля, который в 1485 получил пост капитана Кале и в документах значился как John de Pountfreit Bastard — Джон Понтефрактский Бастард.
Эти странные упоминания долго не принимались во внимание, поскольку в 1674 году при капитальных строительно-реставрационных работах в Тауэре, разбирая фундамент одной из лестниц, нашли кости и фрагменты чего-то, что было сделано из дерева. Поначалу выбросили на свалку. Но вскоре пришел приказ кости разобрать. Оказалось, в куче были свалены фрагменты скелетов двух детей. Их объявили останками «принцев в Тауэре». Правда при ближайшем рассмотрении среди них попались и кости крупного рогатого скота, и рыбьи...
Хоть как-то оценить находку решились только в 1933 году. Генетика тогда была в зачаточном состоянии, радиоуглеродный анализ изобретут только в 1946, но ведь к работе над останками не допустили ни антропологов, ни педиатров. Стоматолог и хирург решили, что это останки мальчиков 11–12 и 8–9 лет, то есть ровно то, чего от них и ждали.
Однако у скептиков вызывают сомнения несколько моментов:
- По детскому скелету, в отличие от взрослого, пол определить проблематично. Это могут быть как мальчики, так и девочки либо подростки разного пола.
- Дети Средневековья развивались несколько иначе, чем их сверстники в XX веке, и надо быть узко специализированным антропологом, чтобы взять на себя смелость сделать заключение о возрасте погребенных по костям и зубам. Словом, «11-12 лет» вполне могут оказаться, скажем, «14-15 годами». И тогда, если когда-нибудь докажут, что это принцы, время их смерти сдвинется в эпоху правления Тюдоров. А это новый виток дела.
- Останки детей конца XV века не могли оказаться на глубине трех метров, с которой их достали (никто не стал бы рыть яму такой глубины, это не шурф и не колодец). Захоронение скорее принадлежит более раннему историческому слою.
- Наличие костей животных характерно скорее для языческих ритуальных захоронений. И вообще, с этим «кладбищем домашних животных» всё неясно.
Так или иначе, но, имея все возможности на современном уровне исследовать останки, британцы этого пока не делают. Возможно, обретение могилы короля Ричарда со временем подвигнет их к этому, но пока есть только миф о якобы останках «принцев в Тауэре», якобы умерщвленных по приказу их дяди.
Однако не поспоришь и с тем, что двое детей бесследно исчезли, и судьба их до сих пор остается неизвестной.
Резюмируем все вышесказанное:
Ричард Глостер постепенно, но довольно быстро пришел к мысли о том, чтобы самому стать королем. К этому его подвигли отчасти действия Вудвиллов, отчасти понимание шаткости и неопределенности лично своего положения в случае передачи власти малолетнему Эдуарду, зависимому от своей родни по материнской линии и к послушному сотрудничеству с дядей Глостером не склонному, а также сознание того, что значительная часть аристократии, недовольной аппетитами Вудвиллов, его поддержит, авторитет же в народе сослужит хорошую службу. При этом его поведение в глазах общественности было почти безупречным. К темным моментам этой истории относят казнь Гастингса, причины которой, возможно, «подчищены» в эпоху Тюдоров, и пренебрежение родительской честью ради стремления обосновать свои исключительные права на корону.
Ричард нашел вполне безупречный, с точки зрения закона, легитимный путь отстранения племянников от престола. А поскольку фигура Роберта Стиллингтона уже всплывала в связи с делом Кларенса и Глостер был, скорее всего, осведомлен, как ближайшее к королю Эдуарду доверенное лицо, не исключено, что явление епископа Бата было не случайным везением, а продуманным ходом в игре. В любом случае, убивать племянников при таком раскладе смысла уже не имело. Репутационные потери перевешивали гипотетические угрозы.
Конфликт Ричарда с Вудвиллами расколол стан йоркистов, что дало козыри в руки ланкастерцев и стало причиной смут. В этих условиях Ричарду необходимо было примирение с Елизаветой Вудвилл. Еще и поэтому племянники ему нужны были живыми. Но выпустить их в мир означало сделать мишенью тех, кому выгодно было «повесить» на Ричарда уже реальную смерть мальчиков, — его политическим врагам, неплохо нажившимся даже на слухах об их убийстве. В связи с этим версия о тайном, отдаленном от Лондона убежище выглядит разумной. В этом случае понятно и поведение Елизаветы Вудвилл, которая вряд ли прервала бы добровольный затвор вместе с дочерями, не будь она уверена, что имеет дело не с убийцей своих детей.
Нет ни одного достоверного свидетельства причастности Ричарда к смерти племянников (не вырванного под пыткой, не сфабрикованного из сплетен недоброжелателей и т.п.). Вместе с тем косвенные свидетельства хозяйственных документов того времени, слишком «малозначительных», чтобы привлечь внимание тюдоровской цензуры и быть уничтоженными, можно трактовать в пользу того, что дети Эдуарда были живы, пока был жив их дядя. К тому же, объективно говоря, всякому, кто интересовался судьбой этого непростого человека, понятно: кровожадным он не был. Человек чести может пасть, поддавшись искушению властью, но превратиться в шекспировское чудовище — едва ли.
Чьи бы останки ни были обнаружены в 1674 году под фундаментом лестницы в Тауэре, на сегодняшний день нет достаточных оснований считать их останками принцев Эдуарда и Ричарда.
Вывод очевиден: суди мы Ричарда III современным судом, я думаю, его оправдали бы, как минимум, за недоказанностью вины. После стольких веков лжи, подтасовок, а порой и уничтожения документов и улик (например, экземпляров Titulus Regis ) это победа покойного короля. Может быть, главная в жизни и долгом, полном незаслуженного позора посмертии.