Дорога, петляя между деревянными домами, тянется вверх. Село Вельцы стоит над рекой Подюгой. В центре установлен памятник участникам Великой Отечественной войны и есть автобусная остановка. Правда, автобусы сюда давно не ходят. Общественным транспортом в Вельцы не добраться, только на такси. На нем я и приехала, чтобы познакомиться с Таиной Жуковой – известной в округе хранительницей древних обрядов, сочинительницей и певуньей.
Текст: Марина Круглякова, фото автора
Считается, что Вельцы основаны семьсот лет назад, некоторые утверждают, что даже раньше. Здесь была крепость, в которой, по преданию, жило племя чудь или, как их еще называли, «чудо-люди».
Всего полвека назад это было одно из крупнейших по числу жителей село в Коношском районе Архангельской области. Сейчас осталось 65 человек, в основном старики. Улицы узенькие и кривые; деревню возводили «каменкой» – то есть каждый строил дом там, где хотел. Поэтому №9 и №18 оказались рядом. Один – светло-салатового, другой – светло-сиреневого цвета. В них живут сестры – Таина Семеновна Жукова и Валентина Семеновна Буянова. Таина старше, и дом у нее попросторней. Посреди дома большая русская печка. Хорошо сидеть на кухне, смотреть на огонь и разговаривать с хозяйкой.
– Я родилась в 1949 году. Всю жизнь тут и живу, – рассказывает Таина Семеновна. – Имя мое придумал папа. Оно мне сперва не нравилось. Я спрашивала отца: «Пошто меня так назвали?» А он шутя отвечал: «Ты родилась в оттепель, все таяло, вот ты и стала Таей». А сейчас всем имя нравится, и мне тоже ничё. Говорят, оно какое-то таинственное...
С любого конца деревни видна старая лиственница, которой уже более двухсот лет. Ее посадил один из предков Таины Семеновны. Она хорошо помнит свое детство и немудреный быт. Кровать в доме была одна, на ней спала мать с младшим ребенком – в семье родилось 11 детей, выжили лишь шестеро. Остальные ложились на дощатые «примостки». Раскидывали на них тюфяк из домотканого холста, набитый сеном или соломой. Под голову подкладывали что-нибудь из одежды. Зимой в избе держали кур.
Родительский дом сохранился, правда, теперь в нем живет другая семья.
В 1956 году Таина пошла в школу. Как раз тогда в Вельцах провели электричество. «Все ждали и боялись, – вспоминает она. – Не верили, что лампочка, такая маленькая, сможет светить. И вдруг загорелась! И мы захлопали в ладоши. Это такая радость была».
Керосиновую лампу, висевшую над столом, заменили электрической. Саму лампочку берегли. Вечером говорили: «Погодите свет включать, сперва зажгите керосиновую. Большие потемки будут, тогда включите».
Хлеба было в достатке. Мать варила грибной суп или пшеницу – жидкую крупяную кашу. Большую дымящуюся миску ставили на стол, и все из нее черпали ложками. Чай наливали каждому в блюдечко, рядом клали по конфете-«подушечке» или по кусочку сахару. Тому, кто отказывался от чая, не полагалось ни «подушечки», ни сахара.
– Один кусочек съешь, за вторым потянешься, а отец говорит: «Чай выпила? Нечего сахар сухо ести. Это не еда, если хочешь ести, хлеба возьми», – вспоминает Таина Семеновна. – Папа рубил лес, на обед с собой брал хлеб. Весь не съедал, приносил в кармане маленький кусочек и отдавал нам: «Белочка вам послала гостинец». Хлеб был замерзший, мы его у печки отогревали и ели... От белочки же! Но ведь если бы сытые были, разве стали бы такое ести?
Держали корову, с ней было непросто. Родители Таины не работали в колхозе, поэтому им не полагалось ни покосов, ни земли под огород. Отец с другими рабочими из лесопункта оборудовали себе участки в лесу, на месте вырубки, далеко от деревни. Выкорчевали пни, распахали и засадили землю картошкой. Когда стояла хорошая погода, украдкой по болотам и опушкам всей семьей косили сено. Когда его не хватало, мелко рубили хвою и кормили ею скот.
В деревенском магазине мало что было, поэтому, накопив денег, ехали за покупками в Ленинград.
– Однажды папа привез целый мешок сушек, нанизанных на веревки. Мы их называли «крендели». Нашей радости не было предела – щас будем сушку долго ести! И ведь нам не давали ее наесться досыта, – вспоминает Таина Семеновна. – Отец говорил: «Это не хлеб, это сушка». Ее ломали в чай. Или мама крошила в молоко и ставила в русскую печку. Крендельки распухали... Это лакомство было.
Одежда и обувь переходили по наследству от старших к младшим. Из старых фуфаек выпарывали вату, пряли и вязали носки и рукавицы. Вещи получались не особо теплые, но все лучше, чем ничего.
– Еще помню, папа приносил карамели с повидлом в коробке. Они были растаявшие, прилипшие к бумаге. Мы ложкой соскабливали с нее сладкую темную массу и ели, спрашивая маму: «Это шоколад?» Трудно жили; как мама говорила: «Ой, не жили, а небо коптили». Мы были маленькими, но уже всё понимали и не просили невозможного... Довольствовались тем, что есть...
ГДЕ РОДИЛАСЬ, ТАМ И ПРИГОДИЛАСЬ
Родители не хотели, чтобы дети работали в колхозе. «Ой, уходите, в деревне не оставайтесь!» – говорила мать. Таина поступила учиться в Коношу на курсы медсестер. Но все же вернулась домой: после окончания учебы ей предложили заведовать в Вельцах детским садом-яслями.
– Мне бы не дали это место, но тогда из-за врачебной ошибки умер отец, и медики чувствовали свою вину, – объясняет Таина Семеновна. – Он 12 раз был ранен на войне, контужен, дошел до Берлина, а умер – от столбняка. Поранился. А фельдшер в медпункте не сделала прививку.
На виновную – молодую женщину, без мужа растившую двух маленьких детей, – завели уголовное дело. Требовалось заявление родственников умершего.
– Мы не стали ничего писать, – вздыхает Таина Семеновна. – Отца все равно не вернуть, а человеку бы испортили судьбу, двое детей остались бы сиротами и пошли в детский дом. Она же не специально это сделала...
Детей в деревне было много, в ясли их отдавали с 2–3 месяцев. Матери в основном работали в поле; к 11 часам приходили покормить грудных детей и перекусить сами. Затем возвращались на работу. В остальное время дня воспитатели поили малышей коровьим молоком из бутылочек. Носили его ведрами с фермы и кипятили.
Вскоре Таина вышла замуж за односельчанина. Родила первенца. В 2 месяца мальчик заболел, начал задыхаться. Поставили диагноз – сердечная недостаточность. Мать с сыном направили в архангельскую областную больницу. Только там ребенка не спасли, а вдобавок ко всему заразили инфекционной пневмонией. Похоронили его семимесячным.
Второй сын родился весом 4,5 килограмма. Настоящий богатырь. Вдруг перед самой выпиской его не принесли кормить. Таине сказали, что он умер. Через несколько лет в том же коношском роддоме Таина родила девочку. Тогда она и узнала правду о сыне. Оказывается, медсестра несла его кормить и уронила. Мальчик умер на следующий день. Дело замяли.
Работа отнимала у Таины много времени и сил. Она при необходимости замещала воспитателей, а еще занималась всеми документами, продуктами, прачечной, даже заготовкой дров, которые рубили родители, а она перевозила на лошади. Уже подрастали пятеро своих детей. Дома малыши, на работе – тоже... Отдав саду тринадцать лет, она ушла работать на ферму. Работала с четырех утра до позднего вечера. Физически тяжелее, зато душой отдыхала от административной работы.
– Говорят, из-за худого и хорошее подойдет. Я не жалею, что на ферме трудилась семь лет, – зато пенсию хорошую заработала.
Потом Таина устроилась почтальоном. Разносила по соседним деревням письма, газеты, посылки. Они весили прилично, но это было уже ничто по сравнению с тяжестями, которые Таина ворочала на ферме. Работа нравилась тем, что приходилось много общаться с людьми и ходить через лес. В то же время она начала писать стихи.
– Утром выхожу, а за деревней солнышко поднимается. Возвращаюсь ближе к вечеру, оно садится, красное, живописное... И слова у меня сами выходят... Я сейчас думаю: как я раньше все успевала? И работала с утра до ночи – у меня стаж 34 года, пятеро детей, а еще хозяйство. Две коровы, телята, овцы, два поросенка, лошадь, птица, огород... Давно ли это все было? Все было, и все уже прошло...
А медицинская практика ей пригодилась на всю жизнь. Если кто-то в деревне заболеет, идет к Таине. Она знает, как и какими травами лечить, сделает укол, может определить, что за травма – ушиб, вывих или перелом.
ДЕДУШКО-СОСЕДУШКО
Кладбище находится на лесном пригорке. Его хорошо видно из деревни, особенно когда лучи восходящего солнца выхватывают из тени деревьев голубые оградки и кресты. Сейчас они почти все занесены снегом.
– Я утром смотрю на хозяина своего и разговариваю с ним, поминаю. Вон, отсюда видно его памятник, – стоя у окна, указывает на могилу мужа Таина Семеновна.
Свадьбы в Вельцах не играют давно, новорожденных детей тоже нет. Из ритуалов востребованы сейчас лишь похоронные.
– Кому-то ведь надо этим заниматься. Я еще молодая была, незамужняя, когда меня баба Тася начала учить. «Ты памятная, проворая (умная), запоминай, в деревне все пригодится», – говорила она.
Таина Семеновна следит, чтобы все было исполнено по правилам старинного обряда. Например, мужчине в карман опускают деньги, чтобы он на том свете откупился, рассчитался за прожитую жизнь. Женщине не кладут ничего, она приходит с молитвой; считается, что ее и так примут.
– Так говорят, а там – бог знает как, – замечает Таина. – Я спрашивала старух, а пошто так делают. Но они сами не знали: мол, так всегда было принято.
Издавна почти каждая сторона деревенской жизни связана с обрядом. Взять хотя бы скотину, от которой зависело благосостояние семьи. Ветеринаров поблизости не было, привозить – дорого, поэтому старались обходиться своими силами. Ну и «подстраховывались», конечно. В Вельцах до сих пор этим не пренебрегают. «Страховкой» заведует все та же Таина. Например, к ней шли, когда надо было впервые ввести купленную корову или козу в хлев.
– Я захожу спиной и ее задом веду, приговаривая: «Дедушко-соседушко, прими мою скотинку. Как меня принимаешь, так и скотинку мою прими». Привязываю, хлеба ей даю и хлебом ее глажу, чтобы дедушко-соседушко – мы так домового зовем – полюбил ее. Чтобы его задобрить, в уголочке оставляю и для него хлеб. Вот говорят – да что там скотина, ерунда, а ведь все непросто. Порой даже бывает другая масть не ко двору, например белые коровы живут, а черные – нет. Видимо, соседушко не любит, не принимает.
Когда-то к Таине ехали с подобными просьбами из соседних сел. Сейчас по поводу обрядов, связанных со скотиной, обращаются редко. Мало у кого она есть. Да и у самой Таины остались лишь куры, кролики и коза с козленком. Долгое время она единственная в своей деревне держала лошадь и корову.
– Я не справлялась уже. Я ревела, вернее, выла, когда продала корову. Мне страшно было в хлев входить – кормилицы нет. Осталась лошадь. Думала, с ней-то уж не расстанусь. Она очень понятливая была, я с ней разговаривала. А лошади пьют много, каждый день надо было принести по нескольку фляг воды. Одна фляга – 40 литров. Зимой – на санках, летом – на тележке или ведрами. Она пила все теплое, поэтому я печку все время топила. Нужно заваривать комбикорм, картофельные очистки и много что еще делать... А я одна... Пришлось и ее продать. А она как чувствовала. Ее выпустили, а она стоит, не бегает, ушами шевелит... Я ее глажу, а у нее слезы катятся... И я реву... Ей хлеба вынесла, она смотрит на меня и не берет. Обиделась, что я ее продаю.
СУСЛОВ ДЕНЬ
– Храни, милый, бог с тобой, печка! – шепчет Таина, отправляя в огонь одно полено за другим. Таина с раннего утра на ногах, подоила козу, накормила кроликов и кур.
– Сейчас печка протопится, пироги будем пекчи, – говорит она. – Я в пять встала, тесто потворила. Есть такое поверье – надо пекчи всегда с душой, тогда пироги получатся. А если нет настроения, то лучше не делать, только муку испортишь.
Пироги в Вельцах пекут разные: губники, заспинники, ломотники, рыбники, поливахи... Пекли их по церковным праздникам, которые сейчас в селе отмечают так же, как и во времена прадедов. Советская власть по сути не внесла никаких изменений, да и по форме – тоже мало.
На Рождество по домам ходили ряженые или, как их еще называли, наряжухи. Мужики одевались бабами, а бабы – мужиками, кого-нибудь наряжали чертом либо цыганом и так веселили народ. Кто-то изображал покойника, ему обсыпали лицо мукой и возили по деревне, будто прощались. Заносили в какую-нибудь избу, плакали над ним, причитали, а он вдруг вскакивал и всех пугал.
На Пасху, понятно, красили луковой шелухой яйца, и все ходили по деревне и ими «бились». На Троицу вырубали березки, устанавливали их у крыльца, и они стояли, пока не завянут. И на них каждый старался накинуть платочек. «Кто выше забросит, радовался – что будет лучше жить. К этому все сходилось, – рассказывает Таина. – Бог знает, чего ждали, сами не знали чего, но чего-то лучшего»...
Через две недели после Троицы в Вельцах отмечают Суслов день. На этот праздник всегда собиралось много народу. За деревней разводили несколько костров и в больших котлах готовили сусло из проросшей ржи, добавляли хмель, и получался напиток типа пива. Его до сих пор варят в Вельцах к Суслову дню, как и белый пшеничный кисель. Обычай привлекает в село не только окрестных жителей, но и туристов.
Раньше на таком гулянье непременно дрались. Местные с приезжими или одна улица с другой. Если повода не было, то его искали. Неважно какой, лишь бы «зацепиться». «Если драки нет, так и праздника нет», – говорили старики. Сейчас обходятся песнями, плясками, частушками под гармошку. В каждом доме застолье. Вечером шли в клуб, сейчас он закрыт, поэтому все выходят на улицу, и веселье продолжается.
Сестры Таина и Валентина в этот день выступают перед односельчанами и гостями. В 1980-е годы они с подругами создали фольклорную группу «Ивушка». Валентина стала ее руководителем. Исполняли старинные народные песни. Тогда в селе было много молодежи и еще были живы люди, которые помнили, что и как пели и танцевали их предки.
– Когда я на репетицию собиралась, свекровь – а я сорок лет с ней жила – ворчала: «Видно, не устала, раз пошла плясать!» – рассказывает Таина. – А для меня это было отдушиной, я отдыхала от всего – от семьи, от хозяйства, от детей, от работы. Душой отдыхала.
Сейчас в их фольклорном коллективе пять человек. Группу переименовали в «Частушку», потому что стали больше сочинять и петь сатирические прибаутки и припевки. Темы разные – про любовь, про родное село, про развалившийся леспромхоз, перестройку, выборы... Иной раз актерам говорят: «Не пойте критических частушек, начальство в первых рядах сидит». А они все равно поют. «Пусть слышат!» – говорят.
Костюмы, в которых выступают участники ансамбля, они шьют сами. На ногах – лапти, ведь они были самой ходовой обувью в деревне. Еще в 1960-е годы их надевали на сенокос. Сейчас лапти заказывают в соседнем селе. Изнашиваются быстро. Хорошо, если удается найти спонсоров, готовых оплатить очередную партию, чаще приходится рассчитывать на собственную пенсию.
А недавно Валентина и Таина создали в деревне небольшой музей. Экспонаты для него начали собирать еще в конце 80-х. Сначала кто-то принес ткацкий станок – выбросить было жалко, кто-то – люльку, кринки, чугуны... Тогда решили выделить в клубе краеведческий уголок и старинную утварь уже стали искать специально. Постепенно здание клуба совсем обветшало. Хранить экспонаты стало негде. Сестры искали помещение, и им отдали пустовавший старый дом. Там и разместилась экспозиция. В доме сложена глинобитная печь, есть спальня – ее называют «шомуша». Привезли очеп – обструганную длинную жердь, на нее повесили зыбку – детскую колыбель. Кто-то передал кованую кровать – такие делали в деревенской кузнице. Только и этот дом требует ремонта.
Кстати, у Таины на кухне что ни предмет, то раритет. Деревянное корыто – сельница, куда она «сеет» муку для пирогов, – осталось еще от прабабушки, а толкушка и скальна (скалка) – от мамы. Сковороднику тоже уже более ста лет, края у него неровные: такие раньше в деревне сами ковали.
ВСЕ В ЖИЗНИ БЫВАЕТ
Пироги в печке подошли. Валентина принесла попробовать свою выпечку. Она тоже с утра пекла – губники и манник. За чаем с пирогами Таине с Валентиной есть что вспомнить и обсудить.
Я слушаю их разговор и думаю, что, наверное, они, как и их предки, привыкли полагаться только на себя, не зависеть ни от кого, разве что от природы. А под нее крестьяне подстраивались всегда.
– Родители наши были хоть и с четырьмя классами, нас всех воспитали хорошими людьми, – замечает Валентина Семеновна.– И мы так же своих детей учили: не зарьтесь на богатство, будьте честными, трудолюбивыми, добрыми, сочувствуйте другим людям. Я вот иногда думаю – и похуже моего люди живут. Я еще ничего. Вот сейчас какой мы кризис ощущаем? Мы не ощущаем кризиса. Мы хорошо живем. А чего? Пенсию дают вовремя, в магазинах у нас все есть. В огороде всего наросло, у нас своя еда, какой нам магазин? Хлеб только. А муки возьмем, так и сами напекем, если его не привезут. Или у нас сухарей насушено, их у меня целая наволочка, перебьемся. Дорогу занесло, а мы воды заранее из колодца принесем. А чего еще надо? Дрова – в сарае. Их много, есть чем печку затопить. Какие у нас проблемы коммунальные? Нет у нас никаких коммунальных проблем! За дом не плотим, только за свет, и то половину, потому что мы – ветераны труда. Газ у нас есть – баллоны. Но им пользуемся только летом, зимой печки топим. Я в ней и варю. Суп поставлю – косточку мяса, картошку покрошу, какой-нибудь крупы или капусты... Капуста тоже своя. В русскую печку отправлю, вон у меня горшок, правда, современный, заслонок поставлю, угли выгребу, и к обеду у меня готовый суп. Никакой не надо микроволновки, ничё. Так же вот и это, останется какая-нибудь каша или макароны, а я молочком залью, яйцо щелну, в печку поставлю, выну – запеканка готовая, и не надо больше ничего.
– Дороги без ям не бывает, – соглашается с сестрой Таина. – Все в жизни может быть. Вот говорят, дети малые спать не дают, а большие вырастут, сам не заснешь. Так и есть. Пятеро детей, внуков семеро, и все переживаешь, как они. Сердцу не прикажешь... Ой беда! Но это не беда, это жизнь!
Время пролетело незаметно, и вот уже под окнами сигналит вызванное такси. Я о многом не успела расспросить Таину, но через несколько часов у меня поезд. Я ехала в Вельцы как на самобытный «остров», затерянный в архангельской глуши. Теперь понимаю, что это не так. Вельцы – часть нашей жизни, как и множество других сел и деревень. Но на вопрос: что это – ее глубинная основа или уходящая, архаичная натура? – я так и не получила однозначного ответа. Одно несомненно: люди, которые прожили непростую жизнь, с утра до вечера занимаясь тяжелым физическим трудом, достойны лучших условий. Северный фольклор и поэзия сельской жизни очень притягательны и колоритны, но хотелось бы, чтобы в следующий мой приезд в Вельцы уже были проведены газ, водопровод, оборудована канализация. Чтобы не приходилось старикам из колодца тащить через всю деревню на коромысле ведра с водой, невзирая на мороз или дождь. Все-таки на дворе уже XXI век.