Училищная столовая - любопытный такой полигон. Можно общаться, наблюдать, анализировать свой контекст, делать разные выводы. Всё как-то мимолётно, но очень уж информативно. А порой даже страшно...
У преподавателей-музыкантов отдельный отсек, куда студенты не вхожи. В прайм-тайм часть учителей там не помещается - тогда идёт к детям. Но, в целом, уютный уголок для старших товарищей в наличии.
После первой учебной пары у меня лично наступает середина дня: родители сразу многих школьников - поймут! Сижу в перемену, шустро глотаю, просматриваю по диагонали почту - а в голове следующая лекция плюс детские заботы.
Боже мой, у всех троих старших сегодня специальность! Второй класс, четвёртый и подготовительный. В два, в полтретьего и в полшестого. Флейта, фортепиано и балалайка. На балалайку мне надобно непременно идти и смотреть каждую мелочь, снимать на камеру и не спать. Ах, да, с четырёх до семи "большому", восьмилетнему сыну танцевать на "Бауманской": мне отвозить, мужу забирать. И, конечно, малыш в яслях на Бронной! Там ему, понятное дело, нравится, но домой мы всё-таки поедем.
- Ай, жалко, как жалко... А такие круассанчики были! Не будет больше у нас круассанчиков к завтраку, - щебечет мягкий голосок за соседним столом.
Две коллеги сильно постарше, милые обходительные инструменталистки с безупречными манерами, продолжительно обсуждают обновление привычного училищного меню. Из их разговора - ловлю нечаянно, что круассанчики, по причине роста закупочных цен, нынче перестанут возить, заменят такими и ещё сякими булочками, пироженками, постными коврижками, диетическими шарлотками, блинчиками разнообразными...
Услышала ненароком.
Что-то мне тяжко стало.
Мне осенью 42, но я всё ещё неспокойная, шебутная мама разнокалиберной зелёной молодёжи. Не сказать чтобы экстремально поздно рождённой, нет! Вот только никак не влезу во "взрослую" шкуру. Бегаю, скачу, ношусь как угорелая между работой, садами и школами. Несильно размышляю о том, чем питаюсь, сколько сплю и как себя ощущаю. Всё просто: НОРМАЛЬНО ощущаю, если у детей сегодня успех, душевный комфорт и ничего не болит.
И неужели настанет для меня то время, когда выбор кушанья к неспешному позднему завтраку возымеет решающее значение? Неужели? А я, распределив наследников по институтам, консерваториям и академиям, вальяжно заживу "в своё удовольствие"?
Вот верите: не хочу.
Всё мне чудится, что исполнилось шестьдесят, а то и все семьдесят пять.
Бегу, как умею, в потёмках к студентам, тащу за руки юных школьников - уже не детей, а внуков. Много внуков: верю, дочь и три сына мне таковых подарят. Дышу, радуюсь, по-прежнему стремлюсь заработать. Училище... как стояло с позапрошлого века, так и ещё двести лет простоит.
Круассанчики сменятся иного вида выпечкой.
Будет новый поставщик, если вдруг уйдёт прежний.
Будущее - такая непредсказуемая штука. Мало ли что мы сегодня загадываем!
И странно, и смешно: представляю на минутку, как сижу в буфете, в том же самом учительском закутке, поседевшая-успокоенная - и мне не всё равно, каков на вкус утренний кофе, свеж ли круассан, оптимально ли пропечён, достаточно ли нежен в нём миндальный крем...
Радоваться моменту - вот в чём наше спасение.
Кто знает, долго ли суждено ещё жить на подъёме, на пределе физических возможностей, отдавая всю без остатка энергию младшим поколениям?
Ценить каждый переживаемый день, будто он последний.
Принимать и любить его - во всей сумасшедшей его суете. А то поздно будет... и мучительно больно.
Впрочем, это уже давным-давно, задолго до нас придумали.