КАРТА КАНАЛА. ОГЛАВЛЕНИЕ.
Предыдущая глава.
Глава 7.
Синева твоих очей, золото завитков и благородство лица.
– Мне так хорошо... Твое дивное лицо, вышитое шелками, целую я в ожидании встречи. Запри дверь мою, носи ключ с собой, пусть никто не увидит лица избранницы, сияющего счастьем в объятиях возлюбленного, – она уже не понимала, думает или рассуждает вслух. – Для Тебя я берегу свою жизнь и никого не боюсь... Зачем же соглядатаи всякую ночь торчат возле одра властелина? Неужели они надеются использовать с выгодой для себя зов Твоей плоти? Так не впускай их.
Девушка стояла лицом к окну в зале, отгороженной от прохода одной лёгкой занавеской из двух сложенных ковров, закрывавшей лишь половину проёма. Это было просторное и светлое помещение на женской половине здания для отдыха или общения с господином. Многие годы здесь вели разговоры со своими властителями наложницы и жёны. Всё, что происходило внутри, было хорошо слышно и просматривалось снаружи. Поэтому всем было понятно, что обсуждать здесь можно совсем пустые, непринужденные и ничего не значащие события.
Падишах недолго помедлил за пологом, прислушиваясь, и вошёл внутрь, на ходу обращаясь к ней: – Не впускать визиря нельзя, таковы правила. Слишком прямолинейное решение. Таинства, что творятся на ложе до времени, когда сон сомкнёт мои веки, совершаются при свидетелях и охранниках, что на страже неподалеку. Особенно важно определить, когда произошло зачатие, все встречи записываются. Неужели тебе не известно о календаре посещений царской спальни? В другой раз та же невольница входила ко мне только после того, как прошла вся череда. Поэтому требовалось записать дату, детей от посторонних по обычаю определяют именно по дню присутствия. Но те времена в прошлом.
– Значит, я нарушила устоявшийся распорядок, и эта остановка в движении очереди будет продолжаться, пока сохраняется моё доброе имя и само существование? Каждая последующая хочет быстрее занять место предшественницы. Меня ненавидят, я им мешаю! И ждут моей казни и ищут её. Так почему же не погубили до сих пор?
– У них на пути я и твои таланты. Посмотри на чинуш, что дежурят в покоях. Все они записывают малейшее слово, слетевшее с твоих уст. Ночные истории в списках, наверное, уже читает и заучивает весь гарем. Любая хочет повторить то, в чём так преуспела ты. Правда, их надежды тщетны, потому что ни одна не знает ещё кое-что, не менее значимое, о чём не догадываешься, может быть, и ты сама.
– Конечно, любезный падишах, мне бы хотелось понимать тайны мыслей господина обо мне, я не буду настаивать, чтобы ты открыл все их до последней , – Шахразада смотрела перед собой, сложив руки на груди. – Просто буду оставаться такой же, какой и была, так что решай, встречать мне следующий рассвет или нет. Это условие было с первой же минуты, как я вошла сюда.
– Шахразадэ, помнишь, что текущий день может быть последним? – падишах улыбнулся. – А разве не ты нацарапала чёрную смешную рожицу, похожую на главного визиря, рядом со входом в большую купальню со стороны тропинки?
Красавица сверкнула глазами, но промолчала, помня, что изображение живого жестоко карается. Из стен вокруг наблюдают очи и слушают уши. Её грусть улетучилась от воспоминания, и она промолвила: – Ты один сумел это разгадать, весь гарем, я слышала, шепчет про шайтана. Никто ведь не подозревает, что я там бывала.
Она молчала, полная надежды, и боясь обернуться. Падишах подошел сзади настолько близко, что чувствовал тепло нежного тела, горячую истому, что от неё исходила. Его тоже пронизывали жгучие искры, и кровь разливалась по телу. Он приблизил к груди девушку, его ладони обошли её всю. Шёлк, покрывавший стан, готов был вот-вот лопнуть. Девушка крепко держалась за пояс падишаха, чтобы не оступиться.
– Солнце моё, Тюльпан царственный! Единственный мой! Судьба моя! Я твоя и по праву ночи, и сейчас днём, когда я свободна в своем выборе. И ты установил это. Пусть досужие пересуды не угасят твоего желания.
Она повернулась к нему лицом и привлекла его губы к своей лёгкой накидке. Падишах повиновался. Шахразада оказалась во власти объятия и нежности, пальцы с шеи падишаха скользнули по его спине.
– Я вошла в твой сераль, и ты волен войти ко мне, и останусь с тобой и в твоем доме, и в каком угодно. Даже и не в этом сказочном заточении, где все подсматривают за нами.
Шёлковая накидка, по заведённому правилу, не имела застёжек, мягкий пояс стягивал шаровары, хотя он давно распустился, и скрывать было уже нечего. Падишах присел на тахту и привлек девушку ближе, она покорно поддалась, и сразу его губы остановили движение. Девица замерла перед ним в полузабытьи, волосы упали вдоль плеч, она открывала себя всю и подставляла влажным прикосновениям падишаха.
Тихий ветер, влетевший в окно, пошевелил ковры, прикрывавшие вход, и напомнил, что дверей не было. Обнажаться в открытом помещении было против обычаев окружающего общества, и вообще – по его канонам женщина должна прикрывать наготу даже в постели. Однако властитель здесь и сейчас мог сделать исключение из правил. Падишах всегда держал это в уме. Колыхнувшаяся занавесь насторожила его. Любопытствующим здесь не время и не место. Понесут склоку по дворцу, как ветер гоняет пыль по дороге. Он оставил девушку и подошёл к проёму, подождал, пока зрение привыкло к полумраку, и вышел: нет, никого, возможно показалось.
– Ты как-то поведала про сказочный деревянный городок где-то далеко на севере, где родилась. Там все сокровенные мысли и память о прошлом? Теперь понятно, где берёт начало синева твоих очей, золото завитков и благородство лица. Они так отличны от глаз местных одалисок, похожих на острые угли, а вороной отлив их волос мне давно надоел.
– Вместе с возлюбленным я сбегу из этого душного полуденного края, – Шахразада, едва прикрывшись, села рядом. – Даже на край земли, хоть в маленький домик в захолустном проулке на окраине затерянного города. Здесь, среди этих ковров и лестниц, повсюду подстерегает если не погибель, то опасность. От вельмож, постельничих и кухонных тётушек не избавишься. Где-нибудь вдалеке, в безопасности, я рожу моему владыке сыновей.
– Сыновей мне обещаешь? – переспросил падишах, кровь закипела в его жилах, и он слегка налёг на тронувшую сокровенные струны девушку, прижав к себе её неприкрытое тело. – Дети в гареме — это разменная монета для всех, у кого есть даже малое влияние здесь. Смерть подстерегает наследника с первых секунд после рождения. Даже его мать в меньшей опасности. Как придумала этот побег?
– Ты чужд запутанных связей и отношений, что царят в окружении, сановники погрязли в интригах, опустошают казну, а когда приходят с докладом, отводят взгляд. Такая держава может рухнуть как снежная лавина в горах. Любая из наложниц жаждет вертеть тобой и выпрашивать подарки, а через её голову ищет свою корысть вельможа, как сам говорил. Ни совета от них нет, ни уважения, которое подменено коварным раболепством. Тяготит всё это, а освободиться невозможно, потому что придут другие и в три дня станут такими же. Вот я и подумала, что лучшее средство вызволиться, это вместе убежать. При этом, чтобы ни придумывать, начинать нужно с того, чтобы сжечь, уничтожить прежнее и построить новое царство внутри своей души.
– О, поджигатель моего сердца! Что ты рассказывала о царских палатах в Риме и огромном соборе, где научилась пению и чтению книг? – падишах перешёл на чуть более внимательный тон.
Издалека послышался крик глашатая, возвещавшего полдень, а это значило, что пора идти по делам в диван к многочисленным чиновникам и посланникам.
– Шахразадэ, отгадай загадку: ранним утром стоишь вон на том холме, что виднеется в проёме. Когда сможешь попасть ко мне в покои?
Падишах спросил уже на выходе и, обернувшись, остановился у ковра, глядя на распростертую девушку, поправляя чалму и кинжал.
__________________________________________
Одалиска – здесь и далее: наложница, обитательница гарема, «горничная», «рабыня, служанка в гареме» ;несмотря на более позднее происхождение термина. Имеет несколько сопутствующих значений.
* * *
КАРТА КАНАЛА. Оглавление.
Автор сердечно благодарит Вас за прочтение, а также если Вы оставляете своё мнение, подписываетесь и ставите лайки.