Вторая четверть потихоньку вступила в свои права в условиях слишком затянувшейся осени. Уже прошла пора затяжных дождей, сменившихся промозглыми туманами, давно облетела с веток раскрашенная и раскрошенная листва, а снега все не было и не было, хотя по утрам стали сковывать рубцеватую землю судороги первых морозов. И тут неожиданно жарко стало в совсем другой области.
Недалеко от расположенного на главной улице города старого здания медицинской академии с помпезными колоннами сталинского ампира нашли русского парня с перерезанным горлом. Через день уже совсем в центре города в сквере площади Ленина – еще одного. Оба оказались студентами разных университетов. Город немедленно наполнился видимыми и слышимыми слухами, догадками, предположениями и невидимым, но вполне ощутимым напряжением.
«Чеченцы лютуют!..» - это была первоначальная версия. Эпоха недавних военных «чеченских кампаний» еще не ушла глубоко из памяти в историческое «прошлое», неприязненное и настороженное отношение к чеченцам, подогретое этими войнами, стало фактором сознания почти всех русских, живущих на Северном Кавказе, поэтому немудрено, что жестокие убийства сразу были связаны именно с ними. Правда вскоре, после первой открытой стычки в общежитии одного их техникумов между русскими и кавказцами, пришла новая версия: «Даги озверели!..» В этой драке на русских напали именно дагестанцы. Волны взаимной ненависти и напряжения стали расходиться еще шире по городу.
Впрочем, все это копилось издавна и рано или поздно должно было прорваться, ибо в национальном отношении Ставрополь представлял собой сложную и пеструю картину. Кроме основного русского населения в городе находилась довольно крупная армянская община, греческая и, разумеется, представители большинства кавказских народов, особенно широко представленные в ставропольских техникумах и вузах. По нехитрой формуле тогдашней национальной политики: «лучше пусть учатся, чем воюют», им были обеспечены широкие квоты и протекции. Разумеется, как и везде в России, широким цветом цвела коррупция: места, отметки и даже дипломы покупались и продавались, и долларовый эквивалент наряду с рублем стал таким же учебным фактором, как ручка и лекционная тетрадь.
Да, чем-чем, а учебой некоторые горячие кавказские парни себя особенно не утруждали. Ну не в горском характере это – сидеть и корпеть за партами на лекциях и семинарах. Зато с некоторых пор Ставрополь поразила новая напасть – бесконечные ночные лезгинки под окнами напуганных или озлобленных русских обывателей. Казалось, эти «дискотеки» возникали спонтанно и непредсказуемо. Как правило, к углу схода двух домов на относительно свободное пространство подъезжала машина, раскрывала все двери, в том числе и в багажнике, и врубала на полную мощь свою музыкальную систему. И почти сразу же к вывалившимся из машины «заводящим» танцорам присоединялась быстро неизвестно откуда появлявшаяся «группа поддержки». Впрочем, в эпоху Интернета и организуемыми через него разного рода «flash -mob »-ами такие явления вряд ли могли быть удивительными. Но местным жителями легче от этого не становилось. Подобные «танцы» в зависимости от разогретости танцоров могли длиться и до самого утра. Порой все это сопровождалось недвусмысленными выкриками по адресу «русских свиней» и бесконечными «Аллаху Акбар».
Наконец, измученные вынужденной бессонницей жители вызывали полицию, но та не спешила прибывать на подобные «нарушения общественного порядка». А прибыв, ограничивалась замечаниями и уговорами «уменьшить звук», а то и просто стояла в стороне, точно так же подвергаясь угрозам и оскорблениям. «Связываться с кавказцами» полицейским, как и рядовым обывателям, тоже не очень хотелось.
Наконец, после неоднократных обращений избирателей ставропольскими депутатами было принято постановление «Об охране отдыха и спокойствия жителей Ставрополя», запрещавшее подобные «вечеринки» под открытым небом после десяти часов вечера. Но это мало исправило ситуацию. Полиция не спешила задерживать нарушителей «общественного порядка», но, даже добившись в отдельных случаях прекращения «дискотеки» в одном месте, это не решало проблему по сути. Разъехавшиеся компании быстро организовывались и собирались в других местах, чем-чем – а колесным транспортом многие из таких танцоров были обеспечены.
Другой давней точкой напряжения была ситуация со строительством городской мечети. Несмотря на наличие многочисленного мусульманского населения, в городе не было официально зарегистрированного действующего храма. Оставшееся с дореволюционных времен и расположенное практически в центре города здание мечети было давно превращено в картинную галерею известного местного художника и действовало только как художественный музей. Мусульманские активисты не раз и не два поднимали вопрос о возращении мечети культового статуса и переводе галереи в другое место, но каждый раз наталкивались на отказы под теми или иными предлогами. Главным из них было отсутствие в городском бюджете денег на строительство здания для художественной галереи. Это выглядело хоть и правдоподобно, но знающих людей обмануть не могло. На самом деле городские власти откровенно боялись появления мечети в центре города, среди района плотной элитной застройки – со всеми вытекающими отсюда последствиями: от ежедневного пятикратно азана – призыва правоверных на молитву, до особенностей культа с принесением жертву ритуальных баранов.
Об этом не раз и не два в той или иной форме давалось понять лидерам мусульманской общины, но удовлетвориться такого рода отговорками они, естественно, не могли. Также в бесконечных проволочках и утрясаниях повис вопрос о строительстве новой мечети на окраине города. Здесь было еще больше поводов «подвесить вопрос» - слишком много согласований и «увязок» должен был пройти проект подобного строительства.
Межнациональное напряжение в Ставрополе росло не только по линии кавказцы-русские или мусульмане-христиане. Много болезненных «точек соприкосновения» существовало в отношениях и других общин. Так многие кафе и рестораны города были негласно поделены между криминальными группировками с тем же национальным составом. Существовали негласные армянские, азербайджанские, греческие, чеченские, карачаевские кафе и рестораны, в которых появление представителей других национальностей, мягко говоря, не приветствовалось. С такой же национальной нетерпимостью были поделены сферы влияния в сутенерстве и наркоторговле. В общем, рано или поздно вся эта накаляющаяся «гремучая смесь» должна была взорваться.
***
Уже вечером Найчоров Марат возвращался домой из северо-западного района города, куда ездил по поручению своего дяди к родственникам – нужно было отвести им какую-то довольно увесистую сумку. У родственников (тети отца) в трехкомнатной квартире оказалось очень многолюдно – множество совсем незнакомых Марату лиц, но, несмотря на всегдашнее гостеприимство, его никто не стал особо задерживать, забрали сумку, поблагодарили, передали поклон «дяде Камилю» и отпустили.
На улице начинало темнеть, в осенней промозглой хмури зажглись туманные, как заволоченные дымом уличные фонари – обычно в это время здесь, ближе к перекрестку двух дорог, было много машин, но сейчас почему-то оказалось пустынно. Следующей тревожащей странностью стало, когда Марат увидел, как три машины, и две из них по встречной полосе, на бешеной скорости унеслись вперед к перекрестку. А следом, одна за другой, истошно сиреня и режуще бия по глазам фиолетовыми мигалками, промчались две полицейские машины. Марат шел к остановке на перекрестке, чтобы сесть на маршрутку, и теперь явственно увидел: там творится «что-то не то».
Небольшая площадь перед супермаркетом бурлила кричащим народом, издали походившим на сходящиеся и расходящиеся черные волны. Марат чуть замедлил шаг, но продолжал двигаться в том же направлении, несмотря на невольно проникшее в душу чувство опасности. При этом боковым зрением – такое с ним всегда бывало в подобных ситуациях – он успевал замечать и не относящиеся к делу, но странно захватывающие внимание подробности. Вот сейчас он, например, видел, как большая черная ворона тщетно пыталась оседлать скользкую поверхность головки уличного фонаря. Было даже слышно, как она напряженно цепляется когтями и скрежещет ими по его блестящей маслянистой поверхности, хлопает крыльями, недовольно каркает, но никак не может на ней удержаться… Крик ее при этом больше походил не на стандартное протяжное «кар», а на сдавленное злобное «кы!..»
Стало видно, что происходит на площади. «Волнами» оказались толпы разгоряченной молодежи – русской и кавказской – то «стоящие» друг против друга, то накатывающиеся и сталкивающиеся в стремительном водовороте массовой драки.
- Суки!.. Чурки вонючие!.. Валите на….! – неслось с одной стороны.
- Аллаху акбар!.. Свиньи русские!.. Всех порэжем!.. – рвались крики с другого направления.
На третьем направлении, боковом к противоборствующим сторонам, находилась цепь полиции. Она в прямом и переносном смысле оказалась в тени – вне основного освещения площади. Стоящий за цепью офицер в бронежилете, смотревшимся довольно нелепо поверх синего длинного плаща (он чем-то напоминал средневекового рыцаря), с какой-то заведенной обреченностью призывал в хрипящий мегафон:
- Всем разойтись!.. Участвующие в беспорядках будут привлечены к ответственности!..
Но это только подзадоривало участников этих самых «беспорядков», к которым с разных сторон прибывали «подкрепления», по дороге схватывавшиеся друг с другом в отдельных стычках.
Недалеко от Марата резко затормозила видавшая виды «копейка», откуда выскочило трое темноволосых кавказских парней. Они быстро ринулись к одной из дверей машины, и там началась какая-то возня. Стоящему на тротуаре Марату были видны только склоненные спины и дергающиеся в резких движениях локти. Нелепость этих движений как-то особенно отпечаталась в сознании Марата, и напомнило ему движение шатунов двигателя. Наконец из машины что-то вывалилось – и вся троица отчаянно заработала ногами. Видимо, кавказцы захватили «в плен» русского парня, хотели привезти его на площадь, но видя, что она вся охвачена «боем», решили устроить расправу на месте.
Когда один в пылу куража двумя ногами прыгнул на голову своей жертве – Марат не выдержал. Плохо отдавая себе отчет в своих действиях, он бросился прямо в гущу хрипящих от натуги тел и схватил за руку этого прыгуна:
- Постойте, нельзя же так!..
Но в следующую секунду получил мгновенный и абсолютно незамеченный им боковой удар в нос, с чего на какое-то время потерял сознание. Нос – это было слабое место Марата. С самого детства он страдал разного рода носовыми простудными заболеваниями, а также хроническим гайморитом, и повышенная чувствительность слизистой оболочки приводила к обильным кровотечениям в случае малейших сотрясений. Вот и сейчас с красной струйкой из носа он очнулся уже сидящим рядом с колесом машины, на лысой резине которого ему странным образом бросился в глаза извилистый узор полустертых ложбинок.
Троица бойцов, отпустив жертву, переключилась на Марата. Один, в затертой кожаной куртке, рванув за волосы, вывел его лицо на свет. Нижняя часть лица Марата уже была залита кровью, а в выпученных глазах застыл немой вопрос. Сейчас его должны были бы добить градом новых ударов, но «бийцев» смутила непонятная национальная принадлежность непрошенного заступника. Марат не походил на русского, более того – в его лице явно просматривались кавказские черточки.
- Ты хто?.. – жарко выдохнул вопрос один из кавказцев, уже отведший назад руку-шатун со сжатым кулаком.
В это время наступил очередной акт драмы. Брошенная кавказцами их первоначальная жертва – какой-то русский парень в порванной тельняшке и с фиолетовым в свете вечерних люминесцентных фонарей лицом – хрипло закричал пробегающим в стороне ребятам:
- Пацаны, помогите!..
Это были отступающие с площади «когорты» русских. Там дело близилось к развязке. В какой-то момент на площади наступила почти полная тишина, ибо обе стороны сошлись в решающей рукопашной. В напряженной промозглости этой тишины слышались только сипение, хрипы, удары и непроизвольные болевые крики и стоны. С высоты (если бы та самая ворона с высоты фонаря наблюдала за происходящим) это походило на кишащий суетой растревоженный муравейник. Если бы в этом месиве еще виднелись белые палочки муравьиных яиц – картина была почти один в один. Только ужас заключался в том, что это были не муравьи, а люди, и суетились они не по поводу спасения яиц, а в озверевшем запале стремились как можно сильнее покалечить друг друга.
И русская сторона не устояла. Кавказцы оказались мобильнее и смогли за короткое время собрать большую по численности толпу, которая смяла, наконец, «оборону» русских. Те стали отступать на ту самую улицу, по которой и шел Марат. Частью еще в боевом порядке, но кто-то уже и позорно «уносил ноги» с поле боя. И к такой группе «убегающих» и обратился непредусмотрительно оставленный без внимания поверженный паренек.
Словно устыдившись своего поспешного, больше похожего на бегство «отступления», группа из четырех раздерганных русских парней, у одного из которых лицо от уха тоже уже было залито кровью, остановилась. А через секунду уже с остервенением и матами набросилась на троих, обступивших Марата, кавказцев. Один из них выхватил, было, нож, тут же был сбит и распластан на земле каким-то борцовским приемом. Падая, он вытянулся поперек ног Марата, а нелепым взмахом руки с намертво зажатым ножом задел его плечо. От удара нож все-таки выпал из руки, но успел пробить куртку и полоснуть по предплечью. Марат инстинктивно за него схватился, уворачиваясь еще от одного падающего тела, даже двух – сцепленных мертвой хваткой, которые хрястнулись по борту машины так, что от удара та сдвинулась с места. С этой стороны двое русских уже мутузили кулаками щупленького кавказца, накрывшего голову курткой и постепенно все ниже приседающего под градом молотящих его ударов.
Повинуясь неосознанному инстинкту самосохранения Марат, упав на бок и сжимая пораненное плечо, начал выползать из бурлящей вокруг него свалки. Удивительно, но даже в это время он странным образом успел обратить внимание, что у лежащего перед ним сбитого и, кажется, потерявшего сознание кавказца на адидасовском кроссовке отсутствует третья белая полоска. Две есть, а третьей нет, только шрамы от оборванных ниток…
- Куда, тварь!?..
И чья-то нога в черном берце, с жутким костным хрустом рубанула ему по второй, вытянутой вперед руке, с помощью которой он выбирался наружу. От пронзившей его, словно кипятком ошпарившей нервы боли, Марат непроизвольно закричал, каким-то мучительным рывком поджал ноги и перевернулся на спину. И его выпученные, почти вылезшие наружу от боли глаза, снизу вверх на секунду встретились с глазами своего палача…. Это был Митькин Вовчик.
Если бы не этот мимолетный контакт, они не узнали бы друг друга. Вовчика действительно было трудно узнать. Голова, точнее ее верхняя часть - ото лба и выше была повязана зеленой банданой, камуфляжная куртка с капюшоном пузырилась за спиной рваными полосами, а руки в черных перчатках с обрезанными пальцами сжимали обрезок арматуры. И даже в эту секунду сквозь судорогу режущей боли Марат успел обратить внимание, что ее ребристый конец был слегка изогнут волнистым изгибом и чем-то напоминал жезл фараона. Он может потому и задержал внимание на этой палке, так как на лице Вовчика сосредотачиваться было невыносимо – такую зверскую печать оно носило. На нем, словно размазанные невероятным напряжением всех лицевым мускул, совсем пропали веснушки, а рот был перекошен в какую-то бесформенную дыру, откуда, как у озверевшего оскаленного животного, выглядывали и зубы, и распухший, словно не раз прикушенный язык.
Несмотря на полумрак и залитую кровью нижнюю половину лица, Вовчик тоже узнал Марата. И тоже оцепенел на какое-то мгновение. При этом почему-то полуинстинктивно приблизил и почти прижал к груди обрезок арматуры, чем еще более стал похож на египетского фараона…
- Аллаху акбар!.. – грянуло совсем близко, и машину стала затапливать бесформенная волна орущих и воющих кавказцев. Это сюда, наконец, докатилась их основная ударная сила, захлестнула и смяла и Вовчика, и остальных его сотоварищей. Натолкнувшись на отдельные «очаги» сопротивления, она стала разбиваться на отдельные бурлящие «круговороты». И вот уже даже сверху невозможно было разглядеть отдельные тела и совсем немногочисленные группы им сопротивляющихся – орущая толпа затопила всю улицу. А на самой площади уже поднимался столб черного дыма – начались погромы ларьков и магазинов.
Только поднятые по тревоги армейские части и курсанты военного училища далеко за полночь смогли остановить бесчинства, разогнать толпу и установить хотя бы внешне спокойствие и порядок.
(продолжение следует... здесь)
начало романа - здесь