Строчки словно сами ложились на бумагу. Отец Карл только водил пером. На рассвете он не смог вспомнить ни одного слова, а между тем Абдулхаллик -ибн-Амин закончил свой портрет священника.
Пока это был только эскиз углём на небольшом камне, но и он был выполнен с удивительными точностью и мастерством. Всё: одежды мужчины, высокая линия лба, тонкие пальцы, изгиб спины - было изображено так, будто художник собственными глазами видел человека, будто тот позировал мастеру несколько дней подряд. Сосредоточенное выражение лица выдавало в изображённом человеке учёного, а глубокие глаза - поэта.
Абдулхаллик долго рассматривал свою работу. С каждой минутой его всё больше охватывало разочарование. Но не потрет был тому причиной, но совершённый грех. Художник знал, что изображать что-то живое строжайше запрещалось, ибо это было попрание права Аллаха на творение. Все художники знали это, украшая орнаментами посуду или стены мечети. Дозволялось использовать только геометрические фигуры, узлы, переплетения и растительные мотивы. Сейчас же Абдулхаллик нарушил запрет. Он знал, что даже самый прекрасный потрет не найдёт одобрения ни у зрителей, ни у других художников. И от этого было горько. Огорчённый мастер в последний раз посмотрел на своё творение, а затем спрятал его в складках одежды.
После бессонной ночи мужчине тяжело было выходить на свет, и всё же нужно было покинуть безопасность дома. Абдулхаллик шёл по улицам Дамаска, здоровался с соседями и знакомыми, но сам холодел от ужаса. За пазухой он прятал самое главное свидетельство своей вины. У городского колодца Абдулхаллик остановился, чтобы попить воды. В этот момент-то он будто бы ненароком выронил портрет. Глубокие темные воды поглотили грех художника, ответив лишь всплеском воды. На беду, у колодца Абдулхаллик был не один.
- Ай , мастер! Неужели Вы обронили что-то?
- Это ты, Юсуф? Здравствуй! Это гранат, который я купил по пути сюда. Верно слишком он был велик для моих карманов.
И художник улыбнулся знакомому торговцу. Юсуф поверил и ушел, а Абдулхаллик стремглав бросился обратно домой, навсегда запрещая себе писать греховные картины.
Уже на пороге дома мужчину застал крик муэдзина. Не закрывая за собой двери, Абдулхаллик расстелил коврик и принялся за молитву. Искренними были слова молитвы, но разум мужчины был занят другим. Вновь и вновь он вспоминал предостережение имама и гадал - неужто и правда теперь лишит его Аллах дара художника? Сам мастер не почувствовал в себе ничего нового. Только усталость и страх заставляли Абдулхаллика тяжело дышать. И, хотя боялся он гнева Аллаха, но решил проверить, сможет ли писать картины как прежде.
Взял Абдулхаллик с полки пиалу, достал кисти и краски и принялся за работу. Тяжело дались ему первые штрихи, но чем дольше работал художник, тем лучше и лучше становился узор. Руки сами помнили, как нажать на кисть, куда провести линию. Не прошло и получаса, как перед мужчиной лежала узорная пиала не хуже, чем во дворцах султанов. Талант не покинул мастера.
“Так значит нет в моём деле греза перед Аллахом!” - решил Абдулхаллик . Снова посмотрел он на пиалу, а затем вернулся в мастерскую. Теперь уже не осталось у художника сомнений. Он разорвал тюфяк с соломой, и положил его в дальний угол комнаты. Там мастер собирался хранить все портреты, которые успеет написать...
Продолжение следует
Сборник "Истории, рассказанные вполголоса"
Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии.