Старый мой текст, написанный для другого моего проекта. Но актуальность его с годами только подтверждается. Это рассуждение о главной, по-моему, книге Бориса Гройса - "Политика поэтики". Привожу полностью, он недлинный.
Среди множества (весьма спорных, но небезынтересных - в особенности, касаемых политики современного диджитал-протеста) мыслей этой книжки важнейшими на мой взгляд являются две. Первая - о тотальной бездискурсивности капитализма. Вторая - о тотальности редимейда, оставляющего художнику незавидную участь бездуховного компилятора, обслуживающего СМИ, или медиума, как Гройс их именует вслед за Маклюэном. И одно, и другое - на самом деле - имеет дело, конечно, с проблемой языка - главной проблемой всего постмодерного общества. Отличие лишь в том, что, по Гройсу, языка больше нет. Грамматика - хребет любой лингвистики - съедается сущностными экранами власти: поисковыми системами и экономической статистикой. Нам не важен писатель Н., нам важно, как продаются его книги. Его жесты - радикализм, пассивность, закрытость, т.е. вообще все - в этой структуре вообще лишаются значения, ибо важна лишь формулировка его финансовых показателей, в плюсе - он, безусловно, прав, в минусе - увы, он просто недостойный гражданин. Это же касается главного креативщика - власти. Власть эффективна до той поры, пока ее деятельность сопряжена с экономической стабильностью или - лучше - ростом. Других оправданий в лице Бога, морали, патриотизма капиталистическая система не принимает. Художник - это мрачная бижутерия, прикрывающая систему, дающее право дышать. Он не владеет языком, а если и пытается быть критиком (в кантовском, конечно, смысле) - то это замкнутый на себя коммутатор, не имеющий ничего общего с современностью. Распад атома завершился, всеобщий коллапс открытых систем предполагает тотальное молчание, деятельностный сон о великом вчера. Важнейшими именами для Гройса становятся Дюшан, Малевич и Беньямин. Каждый из них, по мнению философа, воспринимал эпоху как конечную точку времени. Это ничем не отличается от сегодняшнего дня. В этот миг художнику важно спасти последнее, чем может быть спасено искусство. Для Дюшана - это было одухотворение готового, суперреалистичного объекта, для Малевича - конечность форм, вбирающих в себя все линии и штрихи предыдущих поколений, для Беньямина - дух, стремительный взмах крыла нескопированной мысли.
—---------------------------
Кроме того, он же доступен на обновившемся весьма сайте: http://soloma.today/groys/
Заходите, сейчас он принял, в общем, тот вид, каким я его и задумывал.
Старый мой текст, написанный для другого моего проекта